И как я не заметила?!
Мне приходится прибирать за ним и за собой. Злюсь. Конечно, зверски негодую, потому что так не делается! И завтра я этому хлюпику все выскажу!
Посмотрев, все ли забрала, закрываю дверь и подношу ключ к замочной скважине.
— Няша!
Вздрагиваю от неожиданности. Ключ падает на пол, и Привалов улыбается во все свои белые зубки, наблюдая, как я наклоняюсь перед ним.
— Что тебе? Мало повеселились на гонках? — хмурюсь, закрываю актовый зал.
— Не будь злюкой, Даш, — он обаятельно улыбается, убрав руки в карманы брюк. — Мы могли бы стать друзьями.
Фыркаю, показывая, как я отношусь к его предложению.
— Друзьями? — изгибаю одну бровь, крепче сжимая лямку от сумки. — Разве я похожа на дурочку?
— Нет, поэтому я и хочу подружиться, — протягивает руку, практически касается плеча, но я её грубо скидываю.
— Слушай, Сергей, да? — внимательно смотрит на меня, кивает. — Друзьями мы не станем, что бы ты не подразумевал под этим понятием. Не теряй время. Лучше найди кого-то посговорчивее.
— Не хочу. Мне ты нравишься.
— А ты мне нет, и придется тебе с этим смириться.
— Нет.
— Тогда придется воевать.
Улыбка стекает с его лица. Теперь складка ложится между бровями.
— Воевать?
— Да, потому что с такими, как вы, я никогда дружить не буду.
10
Константин Разин
Мама Мия окончательно съезжает с катушек. У неё в руках расписание моих лекций. Таблица, где указаны пропуски. Если вспомнить, то их достаточно, чтобы у родительницы пена пошла изо рта, но благодаря природному обаянию, нескольким шоколадкам и приторным словам мне «простили» шалости. Теперь она видит лишь стабильное посещение пар и тяжело вздыхает, не зная, к чему придраться. Но Мария Степановна непременно найдет повод выставить свое дитятко не в лучшем свете. В этом она вся. Сколько бы жирных плюсов не мелькало у нее перед глазами, она один хрен увидит мизерный минус и раздует его до масштабов мирового треша.
— Ты опять был на гонках, — усмехаюсь.
Кто бы сомневался, что ей донесут. Закидываю ногу на ногу и внимательно слежу за каждым движением матери. Вердикт уже вынесен. Что бы я сейчас ни сказал, все будет не в мою пользу. Партия разыграна без моего участия. Сжимаю кулаки и челюсти, проклиная Алискину беспечность. О чем она только думала?! О чем, бля?!
— Мне не нравится, что наша фамилия всплывает в сплетнях, Костя. Я тебе уже говорила о важности имиджа семьи, но ты упорно меня игнорируешь.
В ушах появляется звон от её приказного тона. Все нервные нити напрягаются и издают скрипящий звук. Медленно выдыхаю, держа на лице маску равнодушия. Я по всем фронтам не вывожу надзора матери. Она превращается в чокнутую сталкершу. Это раздражает. Хочется пойти наперекор. Хрен с ней с Царицыной. Не такой уж и плохой вариант для жизни, но отслеживать каждый мой шаг – перебор! Даже для Марии Степановны!
— Сначала Алиса. Сейчас ты. Чего добиваетесь? Позора? Чтобы каждый проходящий мимо тыкал в вас пальцем? — лицевой нерв на красивом лице подергивается, превращая его в уродливую маску.
Мама Мия отходит к окну, по которому бьют капли дождя. Погода резко испоганилась так же, как и мое настроение.
— Мне стыдно за вас, но, — разворачивается ко мне лицом, — одну проблему я решила.
— Какую? — выдаю равнодушно, откидываясь на спинку кресла в кабинете отца.
Расслабляю кисти. Даже подобие улыбки рисую, пока внутри распаляется злость. Меня всего скручивает от желания заорать на мать.
— С безродным мальчишкой, — она поправляет края жилетки и идет к столу, словно мы обсуждаем, что приготовить на ужин, а не Илью Северского.
— Что ты сделала?
Мне, конечно, плевать на Севера и его судьбу, но если от этого страдает сестра, то…
С трудом сдерживаюсь, чтобы не подняться. Встряхнуть бы маму Мию. Пусть мозги встанут на место. Хотя сомневаюсь, что это возможно. Там все шестеренки заржавели от времени. Откат попросту нереален.
— Ничего, — усмехается, садясь за стол. — Парню восемнадцать лет. Пора отдавать долг родине.
Она с равнодушием начинает перебирать бумаги, а я в ахере смотрю на нее. В глазах ликование. Поза уверенная. Пока батя старался выполнить требования Алиски, Мария Степановна действовала по своей схеме.
— И где он? Уже на плацу?
— Нет. Дома. Готовится к осеннему призыву, — мама прищуривается, ставит локти на стол и подпирает руками подбородок с задумчивым видом. — Хочешь составить ему компанию?
Перед глазами мелькают вспышки от того, как сильно стискиваю челюсти. Отдавать долг родине? Это в стиле Севера, а не в моем. Я никому и ничего не должен.