— Да, пошел ты! — скриплю зубами, а тот с усмешкой отпускает мои запястья.
Вместе поднимаемся. Смотрит на меня без едкой ухмылки. Под носом кровь, а у меня стекает по подбородку с разбитой губы. Вытираю тыльной стороной ладони.
— Зачем приперся? — хмуро произносит, поглядывая в сторону машины скорой помощи. — Силами помериться?
— Какого хрена ты её одну оставил?! — рычу, сжимая кулаки. — Наигрался в любовь?!
Молча смотрит поверх моего плеча. Оглядываюсь. Его дружок держит на руках маленькую кудрявую девчонку, которая заливается слезами. Неподалеку стоит насупившийся пацан лет шести. Рассадник бедности и убожества. Кривясь, возвращаю внимание Северу.
— Сказать нечего? Вы меня подставили. И для чего? Чтобы Алиса одна была?
— Ты ничего не знаешь, — злится. — У меня не было выбора.
— Серьезно? От армии можно откосить, если ты не в курсе, — делаю шаг к нему, встаю впритык и смотрю четко в глаза.
— Скажи это своей матери.
Туше. О маму Мию разбиваются самые крепкие аргументы. Только я вида не показываю.
— Молодой человек, вы едете с нами? — голос за спиной вынуждает обернуться к скорой.
Девушка в синем медицинском костюме снимает с рук перчатки и выразительно изгибает бровь.
— Да. Сейчас, — наблюдаю за тем, как Север отступает от меня к дружку. — Витек, побудешь с ними?
— Без проблем.
— Спасибо, — бросает на меня короткий пренебрежительный взгляд. — Живи счастливо, Разин. Теперь все внимание матери направлено на тебя. Ты же этого добивался.
Развернувшись, уходит к скорой, а я смотрю, как двери за ним закрываются, и машина уезжает со двора.
11
Константин Разин
Злость – самое убийственное чувство, которое может испытывать человек. Не боль, не страх, а именно лютая злоба, которая сидит внутри тебя и прогрессирует с каждой гребаной минутой. На кого она распространяется? На все, что меня окружает. Даже на друзей-идиотов, которые планируют на праздник оприходовать половину первого курса. Дебилы? Хуже. Извращенцы без мозгов, особенно Привалов. Его предки не прессуют, как меня. Батя прокурор постоянно отмазывает, если тот накосячит. Да, есть санкции. У нас на троих одна – чмошный университет за гадкие выходки.
Напрягает ли это меня? Да!
Наказание за то, что поступил правильно по отношению к сестре. И что? Где она? Что чувствует? Одна… Среди незнакомых людей в чужом городе…
У меня все внутренности лопаются, когда перед глазами появляются мерзкие картинки будущего Алисы по плану Марии Степановны. Хотел бы я оказаться сейчас рядом, потому что ей плохо. Я знаю… Я, блядь, как никто другой, это чувствую даже на расстоянии! И хреново делать вид, что мне все равно. Мне не все равно! Никогда не было! Но именно так выставляет мое отношение к сестре Север. Пары слов хватило, чтобы все ткани в тщедушном теле затопило ядом. Хотел ли я внимания предков?
Нет.
Этого добра хватало за глаза!
Я эгоистично добивался внимания сестры, потому что она ходила за мной, как мобильное приложение. Меня бесило и бесит, что кто-то из парней смотрит на нее. Отдать её кому-то – все равно, что самому вырвать печень без анестезии и подарить нуждающемуся. Сдохнуть можно!
Мне нужны Алиса. Вместе мы возвращаем баланс. Чаши весов находятся на одном уровне, а сейчас я вижу, как стремительно моя половина летит в пропасть, и я не могу её остановить.
И злюсь!
Потому что не нахожу выхода!
Ползаю на коленях, как человек, потерявший зрение, щупаю руками окружающие предметы и лишь исцарапываю ладони в кровь. Клетка. С золотыми шипами. В какую бы сторону не потянулся, везде боль. И мне, блядь, даже поговорить не с кем! Я не девчонка, чтобы устраивать пижамную вечеринку и плакаться друзьям в плечо, как херово мне живется. Что внутри вместо расставленных по полкам приоритетов тупо фарш. И я не хочу дальше испытывать злость на грани смерти! Я хочу забыть! Как Алиса! Стереть к чертям воспоминания и чувства!
— Костян, с тобой сегодня что? — Серый улыбается во все зубы, пока идем по коридору в университете. — Мы уже девчонок поделили между собой, а тебе, будто пофиг.
— Мне пофиг, — отсекаю с равнодушной физиономией.
Слить напряжение с какой-то случайной замарашкой?
Не хочу. Мне не интересно. Здесь каждая мимо пробегающая студентка строит мне глазки. Щелчок пальцами, и она будет стоять передо мной на коленях и заглатывать член в пустой аудитории, где полчаса назад играла роль прилежной ученицы. В школе прикалывало, а сейчас от одной мысли воротит.
— Разин, ты зажрался, — смеется Привал, ощупывая взглядом задницу девчонки, стоящей у окна. — Тут просто рай, — цокает.