— У него отец прокурор, а мама владелица косметологического кабинета.
— Хм, — только и выдаю на Ларкины информационные спичи.
— Темненький – Глеб Царицын. Его папочка компаньон Разина в строительной компании. Говорят, они расширяют бизнес, и родители Кости мотаются по командировкам, открывают новые филиалы.
— Как много ты о них знаешь, — я пока не понимаю, радоваться этому факту или скорбеть.
Ларка предпочитает быть в курсе событий. Я отношусь к информации выборочно. С «золотыми» я не общаюсь, тогда зачем мне лишний мозговой груз?
— Тебя долго не было, а девчонки постоянно беседуют о мажорах, — тяжело выдыхает. — У нас сейчас занятия у куратора, кстати.
Крупская указывает на дверь, около которой толпятся студенты. Медленно идем туда.
— Как там Валентина Павловна? — спрашивает осторожно, когда мы останавливаемся у окна.
Аудитория ещё закрыта, а тема здоровья моей бабули нависает над головой грозовой тучей. Хмурюсь. Ларка не виновата в том, что происходит с Валентиной Павловной.
— Врач назначил новые препараты. Импортные, — стараюсь говорить ровно.
За пару лет, которые бабушка проводит в больнице, я должна привыкнуть, но каждый раз слова застревают в районе горла и стягивают его, вызывая приступы удушья, поэтому рефлекторно его растираю пальцами.
— Дорогие, наверное? — Лариса с сожалением смотрит на меня.
Каждый курс химиотерапии выливается в крупные траты. Есть, конечно, стандартные препараты, которые выдают бесплатно, но они малоэффективны. Я в этом мало понимаю и слушаю лечащего врача, Антона Борисовича Щучкина. Он давний бабулин друг. Плохого точно не посоветует.
— Да.
— Чем я могу помочь?
Ларка дотрагивается до моей руки. Её дружеский жест вызывает у меня приступ умиления и повышенную влажность в глазах. Часто моргаю и выдавливаю из себя улыбку.
— Можем вместе сходить в больницу. Бабуля давно про тебя спрашивает, — Крупская активно кивает.
— Конечно, а что там с работой? Ты говорила есть варианты?
Я цепляюсь за любой способ заработать – выгулять собаку, посидеть с кошкой, обслужить фуршет у богатеньких, что угодно, чтобы заплатить по счетам и отложить на покупку лекарств. Сейчас активно просматриваю вакансии и, возможно, устроюсь баристой в кафе.
— Пока тихо, но я ищу, а значит найду.
— Верю, — на этом наша беседа прерывается.
Группка студентов у двери в аудиторию оживает. По коридору идет женщина небольшого роста с очками на носу. Классический образ преподавателя. Юбка-карандаш, блузка, туфли на маленьком каблуке и непробиваемая мина вместо лица. Все провожают её взглядом. Тяну Ларису за рукав, когда она устремляется в самую гущу оживших ребят. Ещё со школы научена правилу «Три Д» - Дай Дураку Дорогу. У меня в памяти лишь неприятные воспоминания – звучит звонок, и толпа теснится в двери, ставят подножки, ржут, как кони, стараются толкнуть и пролезть первыми. Тут либо вставать во главе хаоса, либо ждать, когда все зайдут. Предпочитаю пропустить особо одаренных и спокойно сесть на свое место. Единственное гадство в этой ситуации – почетных не остается. Мне всегда прилетало сидеть на первой парте. Так уж повелось в школе, как здесь удача распорядится, не знаю.
Лариска убегает в самый эпицентр, а я потихоньку подхожу ближе. Сжимаю лямку от сумки и от чего-то ловлю легкое волнение. Оно скапливается в районе солнечного сплетения и неприятно ворочается там. Кусаю губу и медленно выдыхаю. Только нога поднимается, чтобы переступить порог кабинета, как рядом появляется чужая. Одновременно с её обладателем шагаем вперед и сталкиваемся в дверном проеме. Хотя сталкиваемся слегка мягко сказано. Мы врезаемся. Ойкаю от того, что на мою грудь попадает что-то горячее. Несколько капель жалят кожу на лице. Носом ударяюсь о подбородок парня, шиплю от боли. Мы застреваем в небольшом пространстве, потому что настырная задница не спешит уступать место.
— У тебя глаза, как и руки, на жопе? — рычит сверху, и я, черт возьми, узнаю этот голос.
Скриплю зубами, поднимаю голову и сталкиваюсь с чернотой авиаторов.
— А тебя, видимо, солнце ослепило, раз не видишь, куда прешь?!
Резко набираю в легкие больше кислорода. Грудь поднимается. Открываю рот, чтобы высказаться ещё эпичнее, но чувствую, как между мной и отборным хамлом становится очень влажно. Наши взгляды одновременно опускаются к месту трагедии. Стаканчик с кофе смят. По белоснежной рубашке «золотого» мальчика расплывается коричневое пятно. Мой бежевый комбинезон (новый!) убит. В районе грудной клетки потоп. Часто вдыхаю, пытаясь взять под контроль эмоции, но сегодня не тот день, когда помогают замудренные мантры.