— Не буду тянуть, — театрально вздыхает. — Ты – унаследуешь семейный бизнес.
Неужели?
Для этого меня сослали?
— Какая радость, — смотрю на темную горечь в белоснежной чашке.
— Так вот, — делает вид, что не заметила моей реплики, — чтобы расширяться, нужно иметь больше связей.
— Вы же над этим работаете.
— Костя, мы расширяем границы, а ты поможешь нам их укрепить.
Сглатываю горькую после кофе слюну и выпрямляю спину.
— Как?
— Помнишь, Розу Царицыну?
— Помню.
Сестричка Глеба. Её еще мелкой к бабке на юг отправили, когда их родаки разводились. Теперь она с матерью там, а Царь с отцом здесь.
— Милая девочка, — мама улыбается, как клоун из фильма «Оно». Того и гляди, что сунет мне в нос красный шарик и заглотит, пока я буду пребывать в растерянности.
— И как это связано со мной?
— Мы решили, что вам следует пожениться.
Со звоном ставлю чашку на стол. Несколько темных капель попадает на светлую скатерть. Ворот рубашки начинает давить на шею.
— Что? Пожениться? — оттягиваю его пальцами, не переставая улыбаться, как фирменный дебил, но не помогает.
На шею будто петлю набросили только что.
— Да, что тебя так удивляет?
— Так рано ещё.
Насколько я помню, Роза младше Глеба на год или два.
— Через год она закончит школу, а пока мы можем объявить о помолвке.
— Мам? — усмехаюсь, не веря своим ушам. — Это шутка такая?
Мария Степановна откидывает цветок в сторону и подается ко мне.
— Шутки, Костя, у твоей сестры, а я серьезна, как никогда, — отстраняется, подзывая жестом официанта. — Бутылочку шампанского нам, пожалуйста.
— Я за рулем, — сиплю не своим голосом.
— Когда тебе это мешало? — фыркает. — Улыбнись, сынок, — дотрагивается до моих пальцев, — у тебя лучшая жизнь впереди. Это стоит отпраздновать.
Киваю на автомате.
Аминь, мама Мия.
4
Дарья Волкова
— Волкова, у нас первую пару переставили. Беги в раздевалку и на поле, — голосит в динамик Ларка, пока я проскакиваю мимо охранника.
Желание показать ему фак или язык непреодолимое, потому что я опять опаздываю и психую из-за подставы, которую мне вчера любезно подкинули одногруппники. Быть старостой, пусть и временно, так себе перспективка, но и отказывать куратору тоже не комильфо. Пришлось улыбаться и кивать.
Пролетаю по коридору до раздевалки, вваливаюсь туда, сразу направляюсь к шкафчикам, в которых можно оставить вещи. Не замечаю никого вокруг, сдергиваю с себя кофту и, когда приступаю к джинсам, слышу странный звук за спиной, словно кто-то прочищает горло. Оборачиваюсь, придерживая пуговицу пальцами, и вскипаю моментально, что отражается на лице в виде пунцовых щек. Себя не вижу, но ощущения четко передают степень моего возмущения.
В углу около входа стоит девчонка из группы, на её заднице лежат до боли знакомые кисти, которые показались мне привлекательными до этого момента.
Встречаюсь взглядом с Разиным и свожу брови на переносице.
— Вы ничего не перепутали, ребята? — с улыбочкой, конечно же, произношу, ведь передо мной «король» универа стоит. — Трахальная находится на выезде из города, а сюда нормальные люди учиться приходят.
— Че-е-его? — у блондинки отвисает челюсть. Она переводи взгляд на Авиаторы и кивает, мол, давай, стращай выскочку.
— Выход рядом с тобой. Здесь женская раздевалка, — ага, и плевать, что я стою с приспущенными штанами и в одном лифчике.
Поздно. Он уже все увидел. Смысл прикрываться?
— Я тороплюсь, — указываю на дверь.
Разин тут же прищуривается. Только в этот момент замечаю, что на нем спортивные штаны и футболка.
Ой, Волкова! Хоть по лбу себе бей. Забыла, что кудрявый черт с тобой в одной группе. Я не специально. Все мысли заняты бабулей и тем, что я в очередной раз нарываюсь на неприятности. Ларка говорила, что предпод по физической культуре ненавидит лентяев, опаздунов и фифочек вроде той, которая стоит напротив меня.
— Скажи, недоразумение, — Разин шагает ко мне медленно, словно зверь, — у тебя сколько жизней в запасе?
Останавливается в шаге от меня. Приходится задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Карие. Не темные омуты, как у парней восточных кровей, а светлые. Медового оттенка с вкраплениями зеленого. Если бы они принадлежали кому-то другому, то я бы могла назвать их красивыми, а так… Обычные. Ничего особенного.
— А ты решил одну из них отнять, — не спрашиваю, а утверждаю, складываю руки на груди.
Простой жест, а Авиаторы реагирует — тут же смотрит вниз, вздергивая одну бровь. Иди к черту, я не собираюсь прикрываться. Я своей двоечкой горжусь, и никакой высокомерный взгляд не изменит моего мнения.