Твоя улыбка угасла.
— Прости. Это было неосмотрительно с моей стороны.
— Всё в порядке.
— Ты не рассказывала мне о своей маме.
Я сглотнула, почувствовав боль.
— Она тоже умерла, — вот и всё, что я смогла произнести.
Я не знала, как попрощаться с тобой. Поцеловать тебя? Обнять тебя? Похлопать по плечу? Но ты решил эту дилемму, когда подошёл и нежно поцеловал меня в нос. Ну, я думала, что это было нежно, но твой член всё равно слегка дёрнулся от возбуждения.
— Увидимся вечером? — Произнёс ты, всё ещё прижимаясь губами к моему носу. Затем, не дожидаясь моего ответа, ты отстранился, сняв шарф с крючка на стене. — Вот, это может тебе пригодиться.
Я кивнула.
Ты улыбнулся.
И я повязала шарф вокруг шеи и ушла.
ГЛАВА 9
— Где ты была? — Спросил папа, глядя на меня с недовольством, но я знала, что это лишь страх.
— Прости, что не позвонила, — сказала я, целуя его в макушку и думая, не пахнет ли от меня тобой. — Было проще провести ночь с Джесс.
Отец не улыбнулся.
— Тогда, наверное, именно поэтому она звонила и искала тебя, — сказал он с понимающим прищуром, но не стал настаивать. Есть вещи, которые отцы не хотели бы знать о своих дочерях.
— Это показывают во всех новостях, — папа снова переключил внимание на телевизор. — Она повсюду.
Конечно же, перед моим мысленным взором возник образ моей знойной-красавицы сестры. Я не могла не думать о ней на заднем сиденье той машины, запертой в багажнике. Была ли она жива, когда машина погрузилась в воду? Ждала ли она в отчаянии, что кто-нибудь спасёт её, а потом, в конце концов, сдалась, наглотавшись воды, когда её лёгкие больше не могли работать?
Я потрясла головой, стараясь отогнать эти мысли, и поправила шарф на шее.
ГЛАВА 10
На мне было чёрное платье без рукавов и с высоким воротом. Поскольку тебе нужно было прийти пораньше, я пришла одна. Ты заметил меня сразу, как только я вошла в дверь, и протиснулась сквозь толпу, чтобы поприветствовать.
Ты запечатлел поцелуй на моей щеке, обхватив моё лицо ладонью, а твой мизинец скользнул под вырез моего платья, нежно лаская нежную кожу.
— Ты пришла, — сказал ты, словно был удивлён, как будто ожидал, что я не приду и больше никогда не захочу тебя видеть.
— Я обещала это сделать, — ответила я.
— Иди и взгляни на мои работы. Ты их раньше не видела.
И вот я оказалась на всеобщем обозрении. Мои глаза. Моё лицо. Моя шея. Три картины подряд, яркие и хаотичные.
— Когда ты это сделал? — Спросила я. Краска была густой и выступала над холстом. Моя кожа была красной и синей, зелёной и жёлтой. Мои волосы переливались всеми цветами радуги.
Ты рассмеялся. Это был первый и единственный раз, когда я слышала, как ты смеёшься так искренне. Громко. Без тени смущения. Я подумала, что это был настоящий ты.
— Тебе нравятся мои работы? — Спросил ты.
Я могла честно сказать, что они были лучшими на выставке. Твои работы были великолепны, а талант неоспорим. Все в аудитории знали об этом. Твои однокурсники смотрели на тебя с завистью, а твой преподаватель – с гордостью. Она постоянно оттаскивала тебя от меня, чтобы выслушать похвалы потенциальных клиентов.
Мне было интересно, что ты нашёл во мне, что заставило тебя выбрать меня своей музой, когда вокруг было так много других женщин, которые обожали тебя.
Я же была никем. Просто девушка, которая работала в пиццерии и откладывала те небольшие деньги, что зарабатывала, чтобы уехать из единственного места, которое она когда-либо называла домом.
Ты был кем-то особенным. Всем. Парнем, от которого исходил талант, у ног которого был весь мир, который заслуживал большего, чем меня – простую девушку.
— Так ты последняя муза Ронана? — Произнёс холодный и тихий голос. Я обернулась и увидела, что тёмные глаза устремлены на меня с насмешкой в выражении.
— Ронана? — Повторила я, переводя взгляд на твою картину. Мой взгляд остановился на каракулях подписи в углу. Ронан Киллиан.
Эта девушка, эта женщина, которая, казалось, испытывала к тебе чувства, подошла ближе и потянула меня за ворот платья. Я отпрянула.
Она холодно улыбнулась.
— Я вижу, он не изменился.
В напитке, который она держала, была соломинка, и она водила ею по бокалу, словно дразня.
— Когда-то я была его музой. Пока его вкусы не изменились, и он не стал предпочитать, чтобы его жертвы приходили с другой стороны дороги. — Её взгляд скользил вверх и вниз по моему телу, не оставляя следа. Я вспомнила, что видела её нарисованной черным на одном из холстов в твоём сарае.
— Ленора, — сказал ты с холодом в голосе, произнося её имя. — Что ты здесь делаешь?
Она игриво похлопала тебя по руке, и её глаза заблестели.
— Рада видеть тебя, малыш. Твои родители рассказали мне об этой небольшой выставке, и я решила заглянуть и поддержать тебя. — Она надула губки, словно очерчивая их розовым контуром. — Я думала, тебе будет приятно. — Снова гоняя соломинку по бокалу, она улыбнулась, поймав её губами, глядя поверх края своего бокала, прежде чем медленно соблазнительно потянуть её.
Твоё тело напряглось.
— Ну ты меня поддержала, теперь ты можешь идти.
Она улыбнулась и отпустила соломинку. Трудно было сказать, что мелькнуло в твоих глазах: вожделение, отвращение или что-то ещё. Я не была уверена.
— Не будь таким, — сказала она с нежностью в голосе. Затем она улыбнулась. — Было приятно познакомиться с тобой... — Она помолчала и пожала плечами. — Кем бы ты ни была. — И с этими словами она неторопливо удалилась, покачивая бёдрами, словно знала или надеялась, что ты наблюдаешь за ней. Но это было не так. Я повернулась и увидела, что твои глаза горят на мне.