— Сань, я в последний раз предлагаю тебе руку помощи. Если ты ее не примешь, я уйду. Больше мы не встретимся. Будет жаль потерять друга, но не могу отвечать за твою судьбу. Выбор за тобой, — сказал Рома и протянул Саше руку, не как возможность встать на ноги, а как рука друга, который будет рядом с ним.
— Мне только надо будет разобраться с долгом Инны, — сказал Саша, пожимая Ромину руку.
***
Аэропорт Шереметьево, как и всегда, не был пустым. Люди, которые спешили на свой рейс, провожающие, уходящие из зоны досмотра в слезах, встречающие в зоне прилета, тоже в слезах. Мимо снующие чужие дети, которых догоняют родители, целующиеся парочки, немолодые родители, которые провожают своих детей. Жизнь течет своим чередом, со своими взлетами и своими посадками.
“Открыта регистрация на рейс компании “Аэрофлот” до Нью-Йорка”
Среди чужих ему людей, которые так и норовят проскочить сквозь тесно стоящих рядом его родителей, Саша крепко обнимает своего отца и маму, которая не выдерживает всего этого душещипательно момента и уже пустила слезу.
— Я рад, что ты принял мое предложение, Саш, — сказал отец, — два года учебы в Америке дадут тебе больше, чем два года жизни здесь. Да и в принципе тебе лучше уехать пока.
Две недели назад отец предложил Саше учебу в Нью-Йоркском университете. Тот выбор, который ты делаешь в пользу здоровья своего сына, нежели в угоду своим личным амбициям и желаниям. Его отлет в другую страну ничуть не меняет планов отца по поводу работы сына в его компании. Но нужно время, чтобы перелистнуть страницу и открыть новую главу.
Как бы не было больно признавать, но Саша тоже это понимал. Чтобы двигаться вперед, надо встать. А тогда он не просто лежал, он был втоптан в грязь своими же ногами.
— Я прилечу к тебе месяца через два, — сказал Рома, который тоже приехал его проводить, — Будем ходить по барам и клеить девчонок, друг, — и похлопал Сашу по плечу, — так что давай, не киснуть!
Она стояла неподалеку. Худая, осунувшаяся, без капли макияжа на лице с бледными губами, но красными от слез глазами. Инна. Уже не выглядела такой красоткой, какой Саша ее встретил и без памяти влюбился. Сейчас это потрепанная жизнью женщина. Потрепанная теми же наркотиками, как и Саша.
— Я на минутку, — сказал он Роме и родителям, перед тем, как пойти в ее сторону.
Последний раз они виделись в тот злополучный вечер у него на квартире, почти три месяца назад.
— Привет.
— Привет.
— Выглядишь лучше, чем тогда.
— Надеюсь.
— Улетаешь?
— Да.
— Надолго.
— Как минимум на два года. Дальше не знаю, не загадывал.
— Бросаешь меня?
— Не бросаю. Ухожу.
— Ты обещал всегда быть рядом.
— Обещал. Но я так больше не могу. Я жить хочу, Инн.
— Сначала привязал к себе, а теперь улетаешь?
— Мне это нужно.
— А что нужно мне?
— Сейчас, как минимум заняться собой, выкинуть всю дрянь, которая лежит у тебя в квартире и завязать с ней. Восстановиться в университете и закончить его.
— Я не смогу без тебя.
— Надо. Надо научиться. Это нужно и тебе, и мне.
— Я буду тебя ждать.
Саша только молча кивнул головой. И, оставив легкий поцелуй на щеке, ушел. Оставляя позади себя свою боль. Свою любовь. Свою зависимость.
Глава 27.
Полина стояла у шкафа уже как минут десять, перебирая вешалки с одеждой в поисках того, что же надеть сегодня вечером. Чувство дежа вю. В тот же вечер месяц назад она также стояла у шкафа и выбирала платье, в котором столкнется с Сашей у дверей бара. А теперь выбирает платье, чтобы пойти с ним на их первое свидание.
Первое свидание… Такое трепетное и приятное сочетание слов для любой девушки. В одиннадцатом классе Полина мечтала, чтобы Егор, самый классный парень школы по версии всех девушек, пригласил ее на свидание. Первое, долгожданное, желанное. Но он пригласил ее соседку Алису. Не зря Полина написала на ее двери, что она дура. Хоть маленькая, но такая приятная месть, о которой знает только она. И вот сейчас она представляет себя той, еще по-девичьи наивной и неискушенной, той, кому предстоит выбрать самое лучшее платье — для него. Для Саши. И этот трепет, это предвкушение, это легкое беспокойство.
Зеленое платье — под цвет Сашиных глаз. Распущенные каштановые волосы, которые вьются от природы, позволяя их не укладывать. Макияж, подчеркивающий ее голубые глаза.
Саша заехал за ней ровно в шесть. Он стоял, облокотившись о дверь своего белого мерседеса. В темно-синем костюме и белоснежной рубашке, на которой блестят капли запонок. Слегка взъерошенные волосы, которые еще пахнут его шампунем. Высокий. Красивый. Желанный. И только Полина знает, что, если подойти и уткнуться в его сильную шею, то можно почувствовать аромат осеннего леса, который немного перебивают горьковато-цитрусовые нотки.
Кульбит, который сделало сердце Полины, поистине можно считать акробатическим номером.
— Готова? — спросил Саша, как только Полина к нему приблизилась.
Сашин мерседес увозит их со двора, маневрируя между дырами в дороге, которые никак не заделают уже второй сезон, вливаясь в поток машин на проспекте.
Аромат, который окутывает Полину — это аромат Саши, его кожи, смешанной с парфюмом, бензина и цветов. Едва уловимые древесные нотки, смешанные с легким и ненавязчивым запахом свежести и тепла.
— Я не знал, какие ты любишь… — сказал Саша, жестом показав на заднее сиденье.
Букет из молочно-белых фрезий, связанные такого же цвета атласной лентой, слегка небрежно лежали на светлой коже кресла. Ну разве Саша мог подарить банальные розы или лилии? Даже такие пышные и роскошные пионы выглядели бы обыденно.
— Почему фрезия?
— Надо было розы? — без обиды спросил Саша.
— Нет, я не люблю розы.
— А что ты любишь?
— Вообще я люблю полевые цветы, — смущаясь ответила Полины.
— Кто бы мог подумать: Поля любит полевые цветы, — улыбнулся Саша.
Скандинавский ресторан, к которому они подъехали, встречал их горящей вывеской и белыми дверями. Без пафоса, стильно, строго и по-московски дорого. Встречающий их администратор, широко улыбаясь и показывая все радушие русской души, проводил их к столику, который был забронирован.
Широкие столы из дерева, которые были неровной формы, говорили о том, что это реальные спилы. Светлые стены, светлый потолок делают помещение просторным, но приглушенный свет и выдержанные в своем стиле подсвечники со свечами на столах придают интимности и уединенности, несмотря на большое количество столиков вокруг. Здесь нет тех состаренных вещей и элементов декора, которые Полина заметила в ресторане Сашиного брата. Но, несмотря на геометрически правильное и по-мужски минималистическое оформление, здесь нет холода и отстраненности. Все правильно выведено и с точностью подобрано, чтобы люди пришли отдохнуть в приятной компании, не отвлекаясь на ни к чему не обязывающее убранство помещения.
— Здесь интересно. Очень контрастирует с теми ресторанами, где я была, — с интересом подметила Полина.
— Я вообще не любитель скандинавской кухни, но на прошлой неделе был здесь с одними нашими клиентами. И как-то зацепило меня здесь. Ничего похожего в Москве не встречал, — ответил Саша.
— Почему не любитель? Я кстати никогда ее не пробовала.
— У них преимущественно рыба используется в приготовлении. А я не особо люблю рыбы.
— Хм, а мне тогда должно понравится.
— Главное не заказывай Сюрстремминг (Прим. автора: мелкая заквашенная селедка, процесс ее приготовления больше похож на брожение или, иными словами, рыба тухнет около двух месяцев в большом количестве соли, которая убивает нежелательные бактерии), — рассмеялся Саша.
— Это даже звучит не аппетитно.
Официант с именем “Игнат” на бейджике терпеливо ждал, пока Саша с Полиной определяться с заказом. Не каждый день оказываешься один на один с таким интересным выбором меню.
— Копченый олень со свеклой… Нет, давайте муксун с сельдереем и яблоком, финский суп. Он со сливками, да? — спросила Полина.