Дверь скрипнула и Теа зашла внутрь, помогая пройти за собой старушке.
— Я и не думала, что это на моем веку случится. — Проскрипела она сухим, но на сколько я уловила, добрым голосом. Она попыталась преклониться, безошибочно выделив Рона из нашей компании. — Рон подался вперед, угадав ее маневр и не позволил ей этого сделать.
— Не нужно. Садитесь. Он подвинул старой, взволнованной женщине стул. Я переводила их разговор.
— Вы знаете кто я и зачем?
— Мы ждали тебя, истинный король. Каждая из нас с детства учила эти стихи, со временем превратившиеся в песню. Мы не знаем ни слов ни значения, только знаем для кого она. Мы хранители. По преданию мы остались здесь, чтобы ждать, когда другие были вынуждены продолжить путь.
— Что это значит? Что за ритуал вы проводили здесь над книгой? Почему она запечатана?
— Не знаю, мой король. Я лишь должна передать вам эти слова:
«Кхнитрьен хаарх Кхнитрьен
— Хомкхон отпусхених».
— Что это значит Рон? — Не выдержав спросила я.
— Если перевести дословно на ваш язык: «Кровь к крови — домой изгои». — Продолжая обдумывать будто на подсознании выдал Рон.
Мы сидели молча. Рон что-то обдумывал, а мы не смели мешать.
— Фея, — от своего имени в абсолютной тишине, я чуть не подпрыгнула. — Спроси у них может еще что-то? Хоть какую-то деталь… Мне ничего не говорят эти слова. Хотя одно то, что мой язык жив в этом мире должно наводит на мысли, что я здесь не первый.
— Рон, она ответила, что еще ее матушка говорила, что сила истинного короля в нем самом. Только ему подвластно неподвластное. Больше Матушка Теи, ничего не знает. И еще она пригашает нас на трапезу. На обед, говоря простым языком. — Поправилась я, когда Рон подвис на слове трапеза.
— Передай ей, что мы с удовольствием разделим с ними обед. — Я улыбнулась. Невольно поддавшись мыслями, что Рону наверняка приходиться адаптировать свои царственные фразы под наш язык.
Обед был по-деревенски скромным. Хотя, стоп! Мы были в центре столичного города. Однако, накрытые блюда, наверное, больше бы подходили альпийской деревне, чем городским жителям.
Мы обменялись номерами телефонов. Благо у этих загадочных женщин, хранящих тайну подземелья — они были, как и многие другие блага цивилизации. Мы, попрощавшись, ушли.
— Что теперь будем делать? Идем в гостиницу?
— Нет. Возвращаемся в подземелье. Кровь к крови. Он мой предок. Я должен попробовать.
Мы снова проделали знакомый путь до комнаты. Теперь я шла более уверенно. Меня больше занимало, — до чего додумался Рон.
Мы вошли в комнату. Рон снова положил книгу на алтарь и тут он поднял с пола камень, который на глазах деформировался и с одной стороны что-то блеснуло. — Лезвие?! — Успела подумать я, одновременно с тем, как Рон резанул по руке, выше кисти и капнул на книгу кровь, четко проговорив те слова…
Комнату озарил свет, исходящий от книги, — мы зажмурились. Глаза я открыла от тихого шепота Рона.
— Получилось…
— Рон, ты в порядке? — Позвала я мысленно.
— Пошлите. Здесь нам уже нечего делать. — Голос был слабым и глухим, будто не его. Неожиданно он поклонился статуям и пошел на выход, прижав книгу к груди. Рона вело из стороны в сторону как пьяного. Под глазами пролегли тени, а в его глазах виднелась влага. Сейчас он был послушной марионеткой, доверившись нам, и идя туда, куда мы его направляли.
Зайдя в отель, я налила Рону стакан воды. Был порыв даже придержать, но даже в таком состоянии руки у него не тряслись, и я спокойно отпустила стакан. Он выпил и понемногу начал приходить в себя.
— Не волнуйтесь так за меня. Это все воспоминания. Воспоминания книги… Точнее, одного из моих великих предков. Бокхрона. В итоге и я смог найти то, что искал. В тот момент, когда вспыхнул яркий свет — я увидел конец его жизни. То, с чего началась жизнь книги.
— Ты можешь рассказать нам позже, отдохни. — Предложил Эдик.
На некоторое время повисла пауза, во время которой Рон несколько раз, на непродолжительное время, прикрывал глаза, а затем устало стер выступившие капельки пота с висков и со лба. Увидев Рона сейчас, любой человек с уверенностью сказал бы, что у него лихорадка. На деле, то что сейчас творилось с Роном, почему-то вызывало у меня животный страх. Не знаю, что творилось бы со мной дальше от созерцания, если бы Рон не заговорил.
— Позже ничего не изменит. Сейчас вы были свидетелями ритуала. Книга, как вы поняли, живая. В прошлом, она сама защитила себя таким образом, от излишнего любопытства правнуков, проводивших с ней очередной ритуал чтобы открыть. Она стала открыта каждому и на доступном для проводивших ритуал языке. Тот, кто действительно должен был ее открыть, кому она предназначалась, — и так бы понял ее, без перевода. Для остальных, не смотря на оставшиеся оригинальными чертежи, с текстом на инородном языке, книга была бесполезной. Шли годы книга и предание передавалась из поколения в поколение. А потом книга просчитала вероятность, как призвать в этот мир меня и доверить мне наш народ.