Не скажу, что день мне выдался легко и я не вспоминала вчерашний поцелуй. Внутренне я тянулась к нему, и постоянно одергивала себя на том, что пялюсь на его линию губ, или прослеживаю перетекание одной мышцы на руке в другую. Вообще я старалась смотреть или на руки, или с лицо, а по возможности, вообще не на него. Но увлечённые процессом изучения, мы то и дело хватались за руки, сразу же, неловко отстраняясь. При этом, мы тут же погружались в процесс изучения, снова и снова наступая на те же грабли. Я видела, что эта неловкость взаимна. Я плавилась, видя перед собой убойное сочетание мужской красоты, силы и интеллекта, — даже не учитывая сверхспособности… А и правда! Чего уж эти мелочи учитывать? Мне бы и его улыбки хватило… Я старалась держать себя в руках, даже убеждала себя представить, что я вижу просто картинку по телевизору. Но одно не понятно, чего он во мне-то нашёл? На ту же Мьяну, он совсем не так смотрит. Даже пренебрежительно как-то. О боги! Или кто там есть! Верните мне мозги!
Да, помешать бы мне их не помешало. Я благополучно забыла про обед, а сейчас уже близился ужин. Это до меня дошло, когда мы услышали голоса вернувшихся друзей. Мы не сговариваясь поспешили вниз их встречать. Спустившись, я заметила, как Рон снова странно смотрит на Рина.
На этот раз, не удержавшись, я подошла и тихонько у него спросила. Мы даже отошли в сторону. Оказалось, что он беспокоится о своих вещах, но по всем правилам его народа теперь это наши трофеи и он не имеет права о них спрашивать. А косился он на Рина, так как он единственный мужчина, а кому как не мужчине забирать оружие. Да таких правил или обычаев я не ожидала. Хотя, что я знаю о Роне? Пока только то, что он не отсюда. Однако, поспешила его заверить, что у нас подобных обычаев нет, и он на нашей территории может спрашивать всё что угодно, а его вещи остаётся его вещами. Он ошарашенно и неверяще на меня посмотрел. Даже спросил понимаю ли я, насколько они цены. Может я и не понимала, но ответила ему, что не в наших правилах брать чужое. Что бы избежать дальнейших изъяснений, просто взяла и потащила его за руку к Рину.
— Рин, а где вещи Рона? Он о них беспокоиться.
— И правильно делает. Я их как раз привёз. Они вон в длинной коробке, которая стоит у дивана. Мне спокойнее, если они будут у хозяина. Сегодня случайно услышал, как о них говорят сотрудники, которые и знать о них не должны были. Поэтому я поспешил увести их оттуда, тем более всё что мне нужно было выяснить я выяснил.
— Рон, с завидной скоростью для такого громадного тела — бросился к коробке и начал осматривать ее ища место, где она открывается. Так и не найдя возможности ее открыть, повернулся ко мне с надеждой в глазах. Я уже стояла рядом, держа в руке канцелярский нож. Мягко отстранив Рона, я аккуратно разрезала скотч и распахнула коробку отстраняясь, позволяя хозяину взять свои вещи.
С каким же благоговением он приподнял свою набедренную повязку! Благодаря купанию, шерсть на ней прямо лоснилась от чистоты и была пушистой. Он резко поменялся в лице, когда увидел, что она разрезана.
Я сразу же заверила его, что всё починю и она будет как новая! Но мои заверения похоже его никак не успокоили. Надеюсь, он никогда не спросит, кто и как снимал с него эту повязку…
Отложив повязку, он судорожно потянулся к мечу. Увидев, что он в целостности, Рон успокоился. Даже прижал к себе меч, как дорогого сердцу человека! Он же острый! Остальное содержимое коробки даже вытаскивать не стал. Рон унес коробку к себе вниз и даже затребовал ключ от железной двери в подвал. Мне не жалко, — я дала. Лишь бы был спокоен! Но на ужин он поднялся с мечом. На нашей недоуменные взгляды объяснил, что с детства с ним не расстается. А мы в свою очередь пытались донести, что у нас мечами не ходят. После долгих объяснений и переговоров договорились, что если кто-то к нам приходит, то он вместе с мечом, спускается в подвал или же оставляет меч под замком, а сам может находиться где угодно.