– Рон, смотри сколько туристов идет в нашу сторону. Нужно поторопиться! – поторопила я парней на подходе к знаменитому кругу. – Эдик, сфотографируй меня в центре этого круга, быстрее! – Я забежала в круги и нетерпеливо в нём покружилась, не желая оказаться в кадре в месте с подходящей всё ближе толпой. – Нет, отойди немного дальше, ещё немного... Захвати вид этого здания. Рон? – окликнула я вдруг застывшего с непередаваемым выражением лица Рону. Даже забеспокоилась. Вдруг он съел чего, непривычного для желудка?!
Рон оцепенел и медленно поворачивался к сидящей прямо за его спиной, на мостовой, и что-то бормочущей под нос женщине.
– Рон, да что с тобой?! – К нему кинулся Эдик.
– Стойте… Слушайте, что она говорит, – пронеслось в наших с Эдиком головах.
Я прислушалась и узнала в этом лепете язык Рона. Пусть я и в двоечницах у него ходила, но многие слова запомнила и звучание слогов узнавала.
Рон в мгновение ока оказался перед женщиной, подхватил её, поставил на ноги и начал объяснять ей что-то на своем языке. Я улавливала лишь самые простые слова и то изредко.
В ответ она то и дело мотала головой и повторяла как пластинку, – свою песенку, ошарашено смотря на Рона.
Теперь-то я поняла: в её бормотании угадывалась рифма и даже напев.
Я не выдержала подошла к ним.
– Извините. Вы говорите по-английски.
– Да говорю, – было ответом мне.
Рон отступил от женщины, наконец взяв себя в руки.
– Откуда вы знаете язык той песни, что напевали?
– Это специальная песня. Я ждала его... – Женщина указала на Рона, восхищенно его разглядывая. Но восхищение было иным. Так рассматривают иконы в церкви.
– Рона?! – Удивилась я.
– Мы не знали имени потомка. Каждый день, одна из нас ждала его на этой площади.
– Каждый день?! Всю жизнь, без перерыва? – удивился Эдик.
– Мы ждем уже не первый век, – кажется Рон был удивлён услышать подобное не меньше нашего.
Женщину звали Теа. Мы пошли за ней, чтобы наконец получить то, за чем приехали. Вот так, неожиданно, легко и быстро…
Не верилось. Подсознательно я искала подвох.
Tea не знала Русского и говорила на ломанном английском. Когда начинала торопиться, рассказывая на эмоциях, мы понимали её с трудом.
Хорошо, что моя мама лингвист и натаскала меня на английском так, что я даже умудряюсь сопоставить с языком довольно исковерканные слова. Эдик, тоже что-то понимал, но ему было совсем сложно. Тем не менее, многое мы переспрашивали вместе.
Я шла, не особо разбирая дорогу, обдумывая произошедшее.
Рона ждали?! В голове не укладывается!
Вдруг Рон обхватив меня за плечо скорректировал траекторию моего движения, спасая от упавшего сверху мороженого. Мы завернули под какой-то мост с высокой старинной набережной, покрытой мхом.
– Не испугалась, – спросил он.
– Не успела, – ответила улыбнувшись.
– Всё-таки ты особенная. В обычных людей камни летят, а в тебя мороженное, – попытался пошутить Эдик.
– Если бы не Рон меня спасла бы только ванна, – отшучиваюсь в ответ, следя за Теей.
В его тени, в узком пространстве между стеной и колонной её загораживающей, был вход. Однако расстояние позволило притиснутся в него даже Рону.
Теа шла и попутно рассказывала историю.
В тысяча восемьсот девяносто пятом году произошло очень сильное землетрясение и часть оставшихся помещении подземелья были или разрушены или залиты водой из-за близости реки.
Позже, во время наводнения, тут и вовсе, всё полностью затапливало. Но эта ритуальная комната особенно крепкая, хоть и пришлось добираться до нее по полуразрушенному подземному тоннелю.
Не знаю как парням, а мне было страшно здесь идти: темный от повышенной влажности камень стен, покрытый скользким налетом, запах сырости и скользкие камни под ногами, встречающиеся буквально горками, свидетельствовали о последствиях землетрясения. За столько лет никто не потрудился убрать эти завалы.
И вот мы стоим посередине совсем небольшой, квадратной, примерно четыре на четыре метра, комнате. Под землей, в полутьме мрачность стен и потолок будто давят на тебя, заставляя чувствовать ещё стеснённее, чем есть на самом деле. Две статуи мужчина и женщина, — довольно красивые, одетые в длинные одежды и находящиеся на расстоянии около полуметра друг от друга. Между ними, выступая немного вперёд расположена каменная лавка, — алтарём я бы не назвала.
Рон приблизился и положил книгу на алтарь и нечто заставило его резко одёрнуть от неё руку.
– Она действительно живая. Я не ошибся. – заворожено произнёс Рон. – Здесь я чувствую её ярче, но печать не спала. Нужно что-то ещё. – Рон с надеждой повернулся в сторону Теи, но та, наоборот, с ожиданием и благоговением наблюдала за ним.