– Да ничего мы от тебя не хотим. Случайно вызвали. – Ответила я своим мыслям. – Он, конечно, ничего не понял, но мой спокойный тон ему понравился.
Он мимикой и головой начал показывать на наручники, кровать, пустую тарелку, соединённые длинным железным прутом и прикованные к железной арматуре уходящего в пол, ноги.
Видимо, в его мозгу пленение и мягкая кровать, да ещё со вкусным обедом никак не сочеталось. А если сочеталось, то явно как-то не так.
Я попыталась объяснить жестами, что это всё только ради моей безопасности. Может быть, он понял, а может забил на всё уставившись в потолок.
Одно радует, интеллектом он не обделён, значит, сможем договориться!
Тут он резко повернул голову в сторону звуков на лестнице.
Увидев тарелку с бутербродами и ещё одну кружку, он заметно расслабился и даже слабо улыбнулся. Ну, да. Не обижают, зато непрерывно кормят. У них там, в Средние века или где-то в первобытном строе, точно таких вкусностей нет!
– Ну что? «Как пообщались?» — спросил меня Рин, с улыбкой протягивая тарелку с бутербродами. Чай предусмотрительно держал сам.
– Ожидаемо языка нашего не знает. Сам говорит на непонятно каком. Ничего похожего раньше не слышала. На контакт идёт. Пытается объяснить с жестами. Радует, что интеллект у него всё-таки есть. – отчиталась я Рину.
– Понял. Ты это… Мьяну не буди… Пусть выспится.
– Как не будить? Обидится же!
– Мы скажем что вот-вот, только-только, как раз за ней шли! Сама посуди, она будет здесь сидеть и смотреть на непонятно что бормочущего мужика, который будет продолжать это делать и через час, и через сутки – или ей всё же лучше отоспаться?
– Ты прав, сейчас или чуть позже, сути это не изменит. Приятно, что ты так заботишься о Мьяне. Возможно, не зря она тебе доверилась.
– Я тоже рад что у моей невесты есть такая подруга. – Рин немного помялся, сканируя меня взглядом. – Всё хочу спросить, а почему вы не называете друг друга сёстрами? Ведь вы росли вместе. Я имею в виду, в одной семье.
– Она мне даже ближе, чем сестра, а мои родители любят её, как родную, но Мьяна очень ревностно относится к памяти своих родителей и их месту в её жизни. Мы оставили как есть и ни на чём не настаивали, чтобы не ранить её чувства. Тем более какая разница как она меня называет, суть того, что она для меня родной человек от этого не меняется. – Рин согласно кивнул.
– Хорошо, что это я спросил об этом у тебя, а не у неё. – Он потрепал меня по голове как маленькую и я еле сдержалась, чтобы не протянуться за добавкой. – Мне приятно узнать тебя получше. Я был приятно удивлён. Глядя на своих студенток, я составил иное мнение о современной молодёжи.
– Можно я попрошу у тебя кое-что? – Рин кивнул. – Не бери, пожалуйста, пока никаких анализов, – я бросила взгляд на смотрящего в нашу сторону «явления», – он только вышел на контакт, мы можем всё испортить.
Рин мягко улыбнулся.
–Всё что нужно я взял, когда отмыл это чудо. Сегодня я уже развёз материал двум своим знакомым. Один из них микробиолог с мировым именем. Он сделает всё лично. Поэтому нам остаётся только ждать. Конечно, я бы хотел сделать побыстрее и свою часть исследования, но пока оставить вас одних надолго пока опасаюсь.
Лицезрение нашего с Рином, милого разговора окончательно расслабило мужчину. Он лишь выжидающе смотрел на тарелку с бутербродами. Да такого крупного питомца моей стипендии прокормить не хватит. Намекнуть Рину, как заинтересованному лицу на нескромную добавку? Хотя я и так повышенную получаю.
В конце концов, наш пришелец не выдержал разлуки с бутербродами и подал голос.
– Нии.. крорс кох мтощх бечз ни женхзекх. – и выжидающе так смотрит.
На бутерброды...
– Я рассмеялась, кивнула ему и забралась на кровать кормить его бутербродами.
Кстати, в кружке оказался не чай, а грушевый сок. Который, судя по выражению лица мужчины, привёл его в гастрономический восторг! А меня привело в восторг выражение его лица! Забавный этот детина и даже не страшный, когда без меча и на привязи. Может откормлю и его желание меня добить отпадёт? Судя по всему, он сейчас стремится лишь к очередной кружке сока.
Мужчина ещё несколько раз бросал фразы, в которых мне удавалось вычленить и понять только короткое "Ни" – или длинное – "Ниии".
– Рин, кажется, я придумала ему имя!
– Уже!?
– Пусть будет Ник, раз уж без конца своё "Ни" повторяет.
– А вдруг на его языке это какое-то нехорошее ругательное слово? – засмеялся Рин. Ох уж эти смешинки в глазах и этот его заботливый взгляд... Я просто стою, смотрю на Рина, как на солнышко, и млею под его улыбкой... Так бы и стояла, но нельзя, делаю вид будто моя расцвётшая под этим солнышком улыбка не имеет к Рину никакого отношения и перевожу её в сторону Ника.