Вообще она часто со мной спорит. Например, она категорически не разделяла моего отношения к образованию и интенсивной подготовки ребёнка. Всё время ворчала, что я с малых лет пихаю его во взрослую жизнь. Не скрывая своих действий, наперекор мне она часто его баловала, водила по детским развлечениям. А я, если подумать, был ей благодарен, потому что в глубине знал, что делаю всё как-то не так, но по-другому просто не умел. Взвалившаяся ответственность на работе, проблемы, достижения и переживания, годами душили всё остальное в жизни, не оставляя места на анализ и исправление элементарных ошибок.
Наверно, если не кривить душой, основной виной всему была боль. Её я игнорировал годами, и пока не встретил Мьяну даже не осознавал, что мучило меня все эти годы. Боль от предательства самых близких и боязнь снова кому-то доверится слишком долго преследовали меня.
Даже сейчас в груди слишком больно.
Когда Оксана ушла, Эду было всего два месяца. Я долго не верил, что мать способна бросить своего ребёнка. Мне всё время казалось, что вот-вот она не выдержит разлуки с нами и возьмётся за ум. Я ждал с надеждой увидеть её на пороге изо дня в день. Время шло неумолимо. Сын начал спрашивать о матери, как только научился говорить и стал осознавать, что у всех в песочнице есть мамы и бабушки, а у него нет. Мы были только вдвоём.
Не желая ранить ребёнка, в надежде, что Оксана всё же одумается, объяснял отсутствие мамы тем, что она уехала по важным делам, и приедет домой, как сможет.
Время продолжало безжалостно бежать. Сын начал подрастать и наверно вперёд меня осознал, что мама не вернётся. Он первым сказал вслух, что мама нас бросила. За это время я из нескладного, практически подростка, превратился в матёрого, битого жизнью бородатого мужика, а мой сын уже ходил в школу. Со школой появлялись новые вопросы. Никогда не забуду день, когда им задали нарисовать родословную в виде дерева. Наверно у нас было бы самое куцее деревце, не решив я вписать туда хотя бы своих родителей. А вот и вопросы!
«Где они? Почему я не гощу у бабушки, как остальные дети?» – закидал оживившийся обрадовавшейся такой информации ребёнок.
Я снова стоял перед выбором. Не рассказывать же шестилетнему ребёнку, что мне поставили ультиматум: или я не позорю интеллигентную семью своими связями и сдаю "нагулянный приплод", как они выразились, в детский дом; или я им больше не сын. Я выбрал Эда.
Конечно, я понимал, что в их глазах восемнадцатилетний пацан струсит и скинет груз ответственности на органы опеки, но я любил Эда. Не знаю, как объяснить, но несмотря на то, что сын неуловимо напоминал мне женщину, которую я на тот момент почти ненавидел, я боялся потерять эту скуксившуюся у меня на руках мордашку больше, чем тех, кому обязан жизнью и воспитанием.
Так под негативные комментарии родителей я ушёл с двухмесячным ребёнком на руках.
Самое страшное, что я не представлял, как дальше быть. Нужны были деньги. Съёмная квартира, на которую мы съехались после рождения Эда, была оплачена только на три месяца вперёд, оставался всего один. По идее с ребёнком должна находиться мать, а отец работать. Мне срочно нужно было найти работу, чтобы оплатить жильё и недешёвые смеси, а также няню на время работы, так как от этого пищащего свёртка, который уже активно елозил, я просто боялся отходить больше чем на пару метров.
Оставалась ещё одна важная проблема — моя учёба. Поэтому мы вместе с Эдом пошли в деканат, отчислять меня со второго курса. Академ я даже не рассматривал, понимая, что времени и сил на учебу ближайшие годы у меня просто не будет. Коляски у меня не было, уже продал, чтобы закупиться детским питанием, поэтому сейчас я нёс сына на руках. Хорошо, что городок у нас не слишком большой и квартиру мы сняли в пешей доступности.
Надо отдать должное, Эд был довольно спокойным малышом. Он как будто понимал, что папе тяжело и усугублять его жизнь ещё больше будет слишком. По пути он даже уснул.
Зайдя в деканат, я сразу столкнулся с деканом. Это была женщина за сорок.
– Ой, кто это у нас? Твой?
– Да.
– Можно? – она ловко перехватила у меня сына и начала покачивать. Вовремя. Мои мышцы от постоянного напряжения и непривычного положения рук уже неслабо ныли.
Пользуясь короткой передышкой, я не постеснялся размяться и даже хрустнуть шеей. Тут не до стеснений.