Непривычно! Особенно когда в голове совсем не сестра, а несколько другой…
Точно. Я поняла. Это сон.
По-другому и быть не может.
Горячее дыхание принадлежит не девушке. Как и её твёрдая грудь, что дотрагивается до спины. И тонкие губы, что касаются шеи.
Мне резко становится жарко.
Потому что от воображаемого тела исходит такой жар, что мне становится не по себе.
Во рту мгновенно пересыхает. Губы по-прежнему касаются разгорячённой кожи.
Облизываю губы и сглатываю, не понимая, что со мной происходит. Даже волоски на затылке встают дыбом.
Слишком реальный сон.
Ничего не понимаю. Пугаюсь собственных чувств. Воображения. Желаний…
— Алина? — переспрашиваю, в надежде, что сейчас она ответит.
21
Но она молчит.
И я окончательно понимаю, что сплю.
Человек за спиной кладёт голову на моё плечо. Теснее прижимает к себе, заставляя чувствовать спиной каждый кубик пресса.
Замирает. И потом я слышу ровное дыхание. Он уснул?
Уснул во мне…
Я улыбаюсь.
Как это всё же приятно… Лежать вот так вот, с ним…
Мои глаза тоже смыкаются. Веки тяжелеют. И я проваливаюсь в сон с глупой улыбкой.
Когда просыпаюсь, ни моего сна, ни Алины не оказывается рядом. Наверное, уже проснулась и ушла.
Тоже встаю и выхожу из комнаты. Из кухни доносятся голоса и смех. Иду на них.
Там Никита, Артем и Алина что-то увлеченно обсуждают. Но, стоит мне появиться в дверях, как они замолкают.
— О! проснулась! — наконец, нарушает молчание сестра. — Как спалось?
— Нормально, — пожимаю плечами. Не считая того сна, от которого до сих пор разливается странное чувство внизу живота.
После завтрака мы едем домой. Никита отвозит нас с Алиной. А мы еще раз благодарим Артёма за приглашение и за отлично проведенное время.
Воскресенье проходит незаметно. Я едва успеваю подготовить домашние задания и повторить немного. В понедельник должны огласить результаты важной контрольной. Поэтому я немного волнуюсь.
Придя в класс, Никиту не обнаруживаю. Надеюсь, с ним все в порядке.
Он появляется вместе со звонком. Подмигивает мне, пока идет к парте, и садится рядом.
— Привет, мелкая, — улыбается он. — Успела соскучиться?
Сжимаю губы. Но ответить не успеваю, так как в класс входит Грымза.
— Так, — после приветствия говорит она. — Я проверила ваши работы и что могу сказать?
Делает паузу и оглядывает нас из-под очков. Наслаждается нашим нетерпением.
— Плохо, — произносит, наконец. — Очень плохо.
Дружный вздох разочарования проносится по классу.
— У всех плохо? — кричит с места Никита.
— Встань, Ковалев, когда с учителем разговариваешь, — обращается к нему Грымза.
Никита нехотя встает со стула.
— Иди к доске, — говорит женщина. — С тебя и начнем.
Никита в бешенстве ударяет кулаком о стол и идет к доске.
Грымза диктует ему пример из контрольной и просит решить. И я вижу, что он не может этого сделать.
Просто кладет мел и произносит:
— Я не знаю.
Грымза довольно ухмыляется:
— Ты почти ничего и не решил, — листает, похоже, его работу. — На, возьми.
Протягивает ему бумаги.
Никита забирает и, опустив голову, идет на место.
Мне любопытно, какая у него оценка, но я боюсь спросить, чтобы не обидеть его.
Он сам пролистывает контрольную и останавливается на последнем листе с оценкой. Чуть слышно матерится.
— Что там? — не выдерживаю я, заглядывая.
— Пара, — с отчаянием в голосе говорит он и отворачивается.
И мне становится его жалко. Вижу, как он переживает.
Не думала, что Никите так важны оценки…
22
После уроков иду по коридору и замечаю Ковалёва, стоящего возле окна. Его взгляд говорит о том, что он сосредоточен. Напряжен.
Несмело подхожу к нему.
— Никита? — беру его за руку.
— Чего тебе, мелкая? — он оборачивается, и по его взгляду я понимаю, что была права.
— Все в порядке? Ты расстроился?
— Все очень плохо, Ксюша, — опускает голову, сказав это. — У меня итоговая оценка фиговая будет. А это значит, что родители запретят спортом заниматься. На тренировки ходить. Заставят засесть за учебники. А скоро сборы. Я не могу пропустить. Я их так долго ждал. Меня ведь не брали все те года. Только в этом году появился реальный шанс. Понимаешь?
Поднимает на меня взгляд. В нем столько боли и обиды.
— Ну, ты скажи им, что исправишь, — пытаюсь успокоить его я.
— Бесполезно, — мотает головой. — Ты не знаешь моих родителей. Это все бесполезно.