— Эх, Ксюша, классно же как! Вся жизнь впереди! Я скоро на сборы еду. На три месяца. Дождешься? — смеется он.
И я поддерживаю его шутку — тоже улыбаюсь.
На следующий день Никита заходит за мной домой, чтобы идти в школу.
К счастью, Алина еще спит и обходится без этих ее ухмылок.
Мы вместе идем в школу. Заходим в класс.
Начинается урок.
Но тут неожиданно открывается дверь и входит директор с полицейским.
— Ковалев, Москвина, на выход, — голос директора звучит жестко.
Мы с Никитой переглядываемся, но послушно встаем. Сердце в груди останавливается. Не нравится мне ни тон, ни то, что здесь органы.
— С вещами, — добавляет директор.
Становится совсем страшно.
Мы берем сумки и выходим из класса под удивленные взгляды одноклассников.
Молча идем к кабинету директора. А у меня в голове такая каша, что я и не знаю о чём думать.
— Садитесь, — Игорь Сергеевич кивает нам на стулья у стены. — Прошу вас, — обращается к полицейскому.
А тот достает из кейса какую-то тряпку. Пытаюсь вглядеться и понять, что же это.
— Это ваше? — спрашивает полицейский у Никиты.
И я вижу, что это его куртка. Там на спине его фамилия. Часть формы спортивной.
Никита встает и подходит к полицейскому. Внимательно осматривает свою вещь.
— Моя, — опасно кивает и смотрит недоверчиво на меня.
— Ее нашли перед входом в кабинет, который подожгли, — произносит полицейский слова, которые пронзают как гром среди ясного неба. — Как вы можете это объяснить?
Никита сначала смотрит на полицейского, потом переводит взгляд на меня.
И я, наконец, понимаю, почему он кидает на меня эти странные взгляды.
Ведь это именно та куртка, которую он накинул на меня, когда спас от хулиганов.
Ну, конечно же, это она! Но как?! Как она оказалась тут?! Я… Я… Не знаю!
Хмурюсь и опускаю взгляд. Пытаюсь хоть что-то понять. Она же у меня дома? Или нет? Я не помню… Почему я ничего не помню? Да столько времени уже прошло!
— Таааак, — тянет довольно полицейский, явно думая, что раскрыл это дело. — Ну что? Будем оформлять?
Оглядывается на директора и тот лишь пожимает плечами.
— Да, вы будете оформлять, а мы исключать. Ковалева — за поджог, а Москвину — за обман.
Я вздрагиваю от этих слов. Как исключать?! С ужасом смотрю теперь на директора.
— Как? — слетает с губ.
— Да, — подтверждает он еще раз свои слова. — А что делать? Такое правонарушение. Подсудное дело. В нашей школе таким нарушителям не место. Репутацию портите. Мне ещё по башке надают.
Потом еще следует длинная лекция, пока полицейский оформляет какие-то бумаги. Но я уже ничего не слышу. Перевожу взгляд на Никиту — мне сейчас как никогда нужна его поддержка. Но он почему-то даже не поворачивается ко мне. Стоит, опустив голову. Обдумывает.
Господи, что у него сейчас в голове?
Он наверняка думает, что это я его подставила…
После оформления протокола и подписи нас отпускают.
— Никит, — начинаю я, чтобы остановить поток мыслей в его голове. Я же вижу!
— Уйди, — он вдруг отмахивается от меня. — Все, что могла, ты уже сделала. Чего тебе еще? Оставь меня.
— Никита… Ты что?… Это же не я! Не я! — чуть ли не кричу я.
— Куртка была у тебя, — равнодушно произносит он, глядя в пол. — Теперь она у ментов.
Замолкает.
— За что? Ксюша? За что? — переводит взгляд на меня.
И в его глазах я читаю боль и обиду. Зарождающуюся ненависть. И вот сейчас мне становится ещё страшнее.
— Овца, — вдруг произносит он и, махнув рукой, уходит.
Чёрт. Это конец…