После ужина мы вновь поднялись под крышу, навестить оранжерейных питомцев искусника-садовода. Но, поравнявшись с цветочными кадками, оба, как по команде, застыли изваяниями. Бутоны, на которые возлагалось столько надежд, побурели и поникли, а вместо освежающего сладковатого аромата я уловила запах гниющей падали. Как такое возможно?!
– Теневой сенешаль не солгал, – чуть слышно проговорил Арчи. – Предупреждение номер один.
– Только вот не надо хвост поджимать. Вдруг просто-напросто твой садовод оплошал? Или у заморских цветочков на меня аллергия? Не всё ж приписывать пророчеству умершего колдуна! Ты ведь не выгонишь меня, правда?
– Я похож на подлеца? – изогнул бровь Арчи.
– Самую малость, – не удержалась от сарказма я.
На следующее утро (вернее, утро-то еще не наступило – был темный предрассветный час), все – от мала до велика, включая меня, – проснулись от отчаянного дребезжания колокольчика у парадного входа. Недовольные возгласы хозяина, топот ног… К нам пожаловал очередной визитер. С горем пополам расчесав вьющиеся волосы и напялив поношенный теткин халат, я выбежала в коридор. Справа от меня оглушительно хлопнули дверью – сонный и всклокоченный, из своей опочивальни выскочил Арчи.
– И кого в такую рань принесло?! – проворчал он. – Не по твою ли, часом, душу?
Я поспешила его разуверить, и тот, кликнув дворецкого, вновь исчез в спальне. Так, впервые за всё время, мне привелось увидеть его в ином облике – беззащитного, лишенного маски светского щеголя, лишенного лоска и фальши. Когда мы, одновременно закончив утренние приготовления, спустились в гостиную, нас уже ожидала Дора.
– Извините за бестактное вторжение, – пролепетала она, сделав книксен. – После ночного бдения у сестриной постели как-то не спится… Я принесла ваш цилиндр.
– Ну, спасибо на добром слове, – насупился Арчи, вырвав шляпу у нее из рук. – Из-за тебя у нас скоро всё кувырком пойдет.
– Как-то неучтиво на гостью с порога набрасываться, – заметила я, отстраняя его плечом. – Раз заглянули, то уж располагайтесь, выпьем кофе.
– Ха! – вскинулся хозяин. – Совсем ты, Жюли, распоясалась! Никакого «кофе» не будет!
– А я говорю, будет! Подать сюда три эспрессо! – стала в позу я.
С такой наглостью Арчи, видно, еще ни разу в своей жизни не сталкивался. Ну, уж позеленеть от злости – он позеленел. И даже взгляд устрашающим сделал. Но меня взглядом не испепелить, я стойкая. Огнем он пока не дышал, да и до хамелеона ему было далеко. В общем, я пребывала в уверенности, что настою на своем. И настояла бы, если б Дора не спутала мне карты.
– Премного благодарна, но задержаться никак не могу, – проблеяла она, пятясь к дверям. – Сара лежит в лихорадке, просила надолго не отлучаться. Туда и обратно. А песик ваш, Пуаро, изъявил желание остаться у Эсфири… – Тут она запнулась, с опасением глянув на Арчи.
Судя по выражению его лица, он был готов сожрать меня живьем. И сожрал бы, не поперхнулся. Только меня голыми руками не возьмешь.
– Знаешь, как в старину наказывали за самоуправство? – зловеще прошептал он, приближаясь ко мне. – Их привязывали к столбу на городской площади и нещадно лупили плетками.
Хочешь – не хочешь, а отступать надо. Соседство с разъяренными субъектами никогда не доставляло мне особого удовольствия.
– Что такого в том, чтобы предложить посетителю кофе? – попыталась защититься я. – Ведь не лиходея же принимаем!
– А какое ты имеешь право распоряжаться моими слугами и моим кофе?! – с нарастающей в голосе угрозой проговорил Арчи.
Еще пара шагов – и придется признать поражение. Меня оттесняли к стене.
– Жадина! Скупердяй! Вот ты кто! – второпях бросила я и пулей вылетела из гостиной.
Дора вскрикнула и, уступив дорогу моему преследователю, чуть не потеряла сознание. Откуда у него только силы берутся – не позавтракав, носиться за мной по всему дому! Не очень-то это по-джентльменски.
Как и в прошлый раз, я оказалась расторопней. С трудом верилось, что Арчи рассердился по-настоящему. Но перестраховаться не помешает. Несмотря на то, что после пробуждения во рту у меня не было и маковой росинки, улепетывала я на редкость проворно. И во мне мало-помалу росло убеждение, что «модник-ловелас» повредился рассудком.