– Так вот, каких потаскух приводит в дом мой племянничек?! Ты ведь одна из них, не так ли?
– Ничего подобного, – обиделась я. – И вообще, я уже ухожу.
– А ну стоять! – прикрикнула на меня дамочка и схватила за руку. Схватила точно железной клешней – не отпускает. – Сначала проведем инспекцию. Какие из моих вещей надевала, что ела, что пила. Сперва подсчитаем урон, выпишем штраф, а там и топай на все четыре стороны.
«Штраф», «урон» – откуда она только слова такие знает?! Сущий жандарм в юбке! Я попыталась вырваться, но куда там! Несмотря на внешнее со мной сходство, она была гораздо сильнее меня.
– Нет, милочка, коль попалась, так не дергайся, – процедила она. – Вот дождемся твоего дружка, а там и порешим, какой доли состояния его лишить.
Мне, понятное дело, такая перспектива совсем не улыбалась.
– Больно уж вы ревнивы для тетки,– брякнула я. – Вы ведь его тетка?
Та злобно зыркнула на меня и еще крепче сдавила запястье.
– Не тебе, стерве, с культурными людьми разговаривать! – рявкнула она.
Тогда я, что было мочи, ударила ее свободной рукой и, добыв себе свободу таким вот нехитрым способом, отскочила к окну, от греха подальше.
– Это надо еще поглядеть, кто из нас двоих культурный, а кто стерва! – крикнула я, запустив в нее диванным валиком. Она тоже в меня чем-то запустила. Если быть точнее, чемоданчиком с вещами, позабытым у дверей.
– Мерси, премного благодарна! – С такими словами я подобрала юбки и, швырнув чемоданчик в окно, перекинула ногу через подоконник. – Оревуар! Всего хорошего!
У тетки челюсть отвисла, глаза по пятаку. Но мы не брезгуем никакими путями отступления, даже такими экзотическими, как ржавая водосточная труба.
Спускаться по водостоку в платье – тот еще экстрим. Я изодрала ладони в кровь, здорово испачкалась и порвала юбку в двух местах. Но зализывать раны было некогда.
[3] Cчет в кафе и ресторанах Мериламии предъявлялся обыкновенно после каждого отдельного блюда.
Глава 6. Тайны Вековечного Клёна
Я опрометью припустила через сад. Его лютейшество холод подстегивал нещадно и пробирал до костей, хотя заморозки еще не наступили.
По дороге прытко сновали омнибусы, стучали-гремели колеса экипажей. Мимо меня, по-деловому размахивая тростью, проскочил какой-то очень занятой джентльмен во фраке и цилиндре. За ним с воинственным видом семенила дамочка, крича что-то про отцовский долг. На меня, замарашку, они даже не обратили внимания.
Очередной порыв северного ветра заставил меня серьезно задуматься о дальнейшей моей участи. Куда податься? Где голову приклонить? Этот насущный вопрос встал передо мною со всей своей неотвратимостью. Через два или три часа стемнеет, жители разойдутся по домам, усядутся у теплых очагов… Может, попроситься к кому-нибудь на ночлег? Ага, как же, примут меня с распростертыми объятиями!
Я подумала о Пуаро. Ему-то, небось, у Эсфири ни холодно, ни голодно. По косточке каждый день, уж как пить дать, перепадает. Вот к тебе-то я, дружок, и наведаюсь.
Перейти дорогу в неположенном месте – это по-нашему. Натянулись поводья, беспокойно заржали кони, разразились руганью извозчики, и меня еще долго честили, после того как две груженые овощами телеги чудом избежали столкновения.
Я твердо намерилась провести грядущую ночь у Эсфири – хоть в прихожей, хоть на чердаке. Если спросит про Арчи, скажу, что с ним всё кончено. Если не поможет она, обращусь к Доре. Но это на крайний случай.
А пока я довольно бодрым шагом направлялась к оперному театру, и какой-то голосок внутри нашептывал, что все невзгоды теперь позади. Вновь та самая дверь, знакомое бренчание колокольчика.
Я поежилась, угрюмо глянув на небо. Мутно-серые, без просветов, тучи, голые ветки – и больше ничего. Странно, что не идут открывать.
Я позвонила снова.
И снова.
Глухо как в танке. Вдруг послышался неясный шум – как будто кто-то скребется совсем рядом. Чтобы понять, откуда исходит звук, понадобилось всего лишь перегнуться через перила крыльца.
В надземной части фундамента, где у моих соотечественников обыкновенно проложены канализационные трубы, ходила ходуном плохо приколоченная деревянная затворка. Таких затворок было по всему периметру штук, наверное, восемь. Ими закрывали ходы, ведущие в подвал.