– Бери, пока дают, – сказала я. – А то скоро всю съедим. Тебе не оставим.
– Ну, и на здоровье, – кое-как выдавил из себя пес. – Обойдусь.
– Лисята наши, если им что запретить, точно так же важность на себя напускают, – заметил лис, обернув пушистый хвост вокруг лап.
Оказалось, что наш рыжий гость – представитель голубых кровей. В лесу Снов, окаймляющем пригорок с Вековечным Кленом, нор у него нарыто – не перечесть. И в каждой норе что-нибудь да припрятано.
– Однажды, – сказал лис, – мои малютки даже стащили какой-то сверток из пошивочной мастерской.
– Глаза завидущие, лапы загребущие, – проворчал Пуаро из своего уголка. – Хватают, что ни попадя.
– Я их, конечно, отчитал, – виновато добавил лис. – Но, сами понимаете, нести сверток обратно значит поставить семейство под удар. Ведь если с тебя шкуру спустят, кто малышню кормить будет?
– Невелика беда, сами прокормятся, – снова буркнул Пуаро. Что поделаешь, не компанейский он товарищ.
Сверток меня очень заинтересовал. Если его действительно украли из ателье, то почему бы в нем не лежать какому-нибудь платью? Например, бальному…
– Принести? – осведомился лис. – Это я мигом. Одна лапа здесь – другая там.
Он возвратился из глушняка с каким-то коричневым листком на макушке, тряхнул головой и бережно опустил к моим ногам помятый сырой пакет из грубой, шершавой бумаги. Стали разворачивать. Бумага приятно шуршала, но запах от нее исходил прелый и кисловатый. Как от поздних, забытых на сырой земле яблок. Что же там внутри?
Чуть только на горизонте замаячит новая, пусть и крошечная тайна, Пуаро не удержится – непременно сунет в эту тайну свой сыщицкий нос. Вот и сейчас он тихо подобрался к нам, и, ничуть не смущаясь, уставился на бумажный пакет. Наверное, рассчитывал, что обновка достанется ему. Но вместо собачьей одежки внутри оказалось темно-зеленое бархатное платье. Оно было на удивление сухим и сидело на мне как влитое. Я очень жалела, что у нас нет зеркала, такого большого зеркала в тяжелой позолоченной раме… Но и без него было ясно, что в платье этом хоть сегодня можно выезжать. Теткины наряды не шли с ним ни в какое сравнение. Вот уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь!
Я от всей души поблагодарила лиса.
– Рад был услужить, – отозвался тот. – Если понадоблюсь, ищите меня во-он в том буковнике. А теперь мне пора. С днем Светлого ума!
Стоило лису скрыться в чаще, как Пуаро завел старую песню:
– Чужак он, чужа-а-ак. А ты с чужаками нянчишься, точно им по гроб жизни обязана. Пойду-ка я развеюсь.
– Иди, развейся, – сказала я. – Погуляй по лесу. А встретишь волчью стаю – на помощь не зови. Вокруг ведь одни чужаки!
Пес фыркнул и засеменил прочь.
На волков он, по счастью, не набрел, однако вернулся еще более угрюмым, чем раньше.
– Улыбочку, мистер детектив, – сказала я, заканчивая последние приготовления к балу. – Сегодня мы будем в центре внимания.
Однако здесь я промахнулась, ибо в центре внимания очутился один только пес. Хотя он приплелся во дворец точно таким же сердитым и мрачным, обожатели к нему так и липли. Придворные дамы с цветастыми веерами и вельможи в шитых золотом камзолах то и дело склонялись к маленькому ворчуну, рассматривая его изношенную клетчатую накидку. А некоторые храбрецы даже отваживались его погладить.
«Клац! Клац!» – защищался Пуаро, норовя откусить храбрецам пальцы.
Многие тоже привели с собой питомцев: пепельных кошек с голубыми глазами – они грациозно ступали по вымощенному плиткой скользкому полу; неугомонных сорок-трещоток; застенчивых шиншилл в потешных шапочках. А у одного господина на плече восседал сонный, недовольный филин. Филин хмурил свои вихреватые брови и, хлопая глазищами, трагично ухал.
Где-то виртуозно играли джаз. Мы медленно продвигались вслед за остальными, к центральной зале, где выдающимся ученым должны были вручать призы. Я чувствовала себя неловко среди шумного сборища интеллектуалов и богачей.
Потом я заметила Сару. Она кивнула мне с натянутой улыбкой, после чего вновь обратилась к своим слушателям, которые окружили ее со всех сторон. Она читала им какую-то лекцию. Проходя по анфиладам комнат, украшенных лепниной и гобеленами, я невольно вспомнила Версальский дворец, его пестрящие фресками галереи и капеллу с множеством колонн.