– Попроси лучше двести, – сказал пёс. – Тогда мы и Фариду угодим, и на постройку шара поднакопим. Чует моё собачье сердце, пора делать ноги.
– А Клён мы возьмем с собой в корзину, – пошутила я. Действительно, почему бы и нет? Ведь до сих пор нас оберегал и кормил лишь он один. Что ни говори, но всё-таки лучшие друзья человека – деревья.
Только я стала прикидывать, в какую корзину влез бы Вековечный Клён и сколько грунта понадобилось бы для его транспортировки, как снаружи отчаянно заскреблись.
– Странно, – пробормотал Пуаро. – Неужели врезную дверцу заело? Да и кто бы это мог быть? Лис приходит по утрам, а сейчас глубокая ночь…
Наконец дверца подалась, и, к нашему удивлению, на зеленую травку выкатился тот самый пушистый щенок, которого Пуаро обозвал злодейским. Макинтош! В голубоватом сиянии Клёна он выглядел испуганным, измученным, и его круглые глазки-бусинки (точь-в-точь как у Пуаро) тревожно блестели на белой мордочке.
– Ага, Фарид засылает к нам своих верных ищеек, – съязвила я. – Задание еще не выполнено, ты рано.
Макинтош отряхнулся от снега (который, надо сказать, валил за окном огромными хлопьями) и выразительно посмотрел на меня.
– Он не знает, что я здесь. Я пришел, чтобы вас предостеречь.
Голос у Макинтоша был такой, словно его напоили ледяным молоком, угостили фруктовым льдом и напоследок окунули в прорубь. И лишь сейчас я заметила, как сильно пёс дрожит.
– Н-не связывайтесь с Фаридом, – просипел Макинтош. – Он держит в страхе полгорода, я знаю о его планах. Фарид хочет убить короля Юлия и занять его трон.
Договорив, Макинтош кое-как добрался до сияющего ствола и рухнул на выпуклый корень.
– Бедняга, – сочувственно произнес Пуаро. – Интересно, что ему пришлось пережить? Ведь, насколько я понимаю, от Фарида он бежал, не разбирая дороги.
– Фарид нарочно довел его до такого состояния, – вполголоса сказала я. – Чтоб правдоподобнее было. Но на эту уловку я не куплюсь.
– Вековечный Клен лишь бы кого под свою крону не пускает, – веско напомнил Пуаро и с плошкой в зубах отправился за целительным кленовым сиропом для Макинтоша.
Позднее, под утро, когда «прислужник» главного злодея более или менее оправился, нам пришлось выслушать его сбивчивую историю о том, как он, то есть Макинтош, преодолевал препятствия на пути к Вековечному Клёну. Сперва он рассказал о крысах, которые преследовали его в сыром зловонном коридоре без единого факела. Затем – не без содрогания – о том, как угодил в глубокую яму с водой и как эта яма внезапно оказалась частью канализации с довольно-таки быстрым течением. Сточные воды увлекли его вниз и бесцеремонно швырнули в какой-то наполовину заледеневший пруд. На морозе Макинтош, разумеется, промерз до костей. Несколько раз он чуть не отведал лошадиных копыт и остро прочувствовал на своей шкуре, каково это, когда тебе отдавливают лапы колесами экипажа.
– Столько терпеть лишь затем, чтобы нас предупредить?! – поразился Пуаро. Я же только хмыкнула. Знаем мы, как местные умеют привирать. Мешать правду с ложью их, наверное, учат с самого рождения.
– Н-не верите? – разочарованно спросил Макинтош. – Я д-докажу. Назову имена сообщников.
Что? Сообщники? Я немедленно схватилась за блокнот.
– Выкладывай.
– Вардан, – просипел Макинтош. – Мансур. Авия и Фейга.
Ну, с Авией и Фейгой всё ясно. Они мастерицы разносить сплетни. А вот Вардана и Мансура я ни разу не встречала. Хотя, может, оно и к лучшему.
– Еще Ранэль Мадэн.
– Как?! Один из братьев Мадэн! Один из гениев-изобретателей?! – воскликнула я.
– Скоро ты с-сама с ним познакомишься, – с видом зловещего прорицателя произнес Макинтош. После чего растянулся на травке и блаженно засопел.
Утром, вместо лиса, к нам ни с того ни с сего нагрянул Арчи.
– Ого! – удивился он. – У тебя уже две собаки! Смотрю, даром времени не теряешь!
Потом спохватился и натянул на себя серьезность.
– Всё, что ты наговорила мне вчера вечером, неправда, – сказал он. – Это было нарочно, чтобы стены не услышали того, что им не положено слышать.