Выбрать главу

– Хочешь, выясню, что за тип ошивается у ворот? – невозмутимо предложил Арчи. – Я его мельком видел. Наверняка это он мешает шар строить.

– Да уж будь добр, – пробормотала я.

Расправившись с сытным обедом в трапезной зале, Арчи умчался устанавливать личность «вредителя» в черных очках. Между тем другой «вредитель», поменьше, отправился на исследование резиденции, после чего выдал, что пауки и пылюка здесь точно такие же, как и дома у Эсфири. Слушая ворчание Пуаро, Эсфирь хохотала от души. Она, похоже, совсем позабыла, что в городе Вечнозеленом ее ждет Рифат.

Арчи вернулся поздно вечером, сияющий оттого, что сумел мне угодить.

– Это Флорин, – отдышавшись, сказал он. – Так я и знал. Сбежал с чердака, едва я ослабил бдительность. Как ему только удалось разрезать веревки?!

– И где он теперь? Ты его привел? – поинтересовалась я.

– Ускользнул, подлюга! – сжал кулаки Арчи. – Но пусть не надеется! Я этого так не оставлю.

Весь следующий день он пытался снискать мое расположение улыбками. Отпускал колкие шуточки. Шут гороховый. Я с трудом сдерживала раздражение.

Зато после полудня настроение Арчи резко переменилось.

– Ты только посмотри на него, – говорила Эсфирь. – Он же как умирающий лебедь!

Арчи прикидывался умирающим лебедем даже при короле. Ходил, словно в воду опущенный, вздыхал, бросал умоляющие взгляды. Пара таких взглядов случайно досталась Юлию.

– Что, Арчи, голову повесил? Развлечений недостает? – участливо поинтересовался король. – Мы это дело поправим. Давай завтра в бридж?

– Мне лучше веревку и мыло, – подавленно отвечал тот. – Вот уж повеселюсь на славу.

– Неужели сердечные муки? – удивлялся Юлий. – Арчи, ты взаправду, что ли?

Наверняка он страдал не взаправду. Но его поведение было невыносимо. Атмосфера дворца с появлением Арчи начала душить. И мы с Пуаро всё чаще отлучались, чтобы побродить по городу. Мне удалось ближе познакомиться с Аделью.

Злые языки твердили, будто Адель когда-то была танцовщицей. Будто разъезжала по всей стране с гастролями. А ее мать в одну студеную пору взяла да замерзла. Но только слухам я не верила. Адель мне потом рассказала, как на самом деле закончила дни ее мать. Умирала она долго, от рака, без лекарств, потому что их было не достать. К Адели сватался один жирный купец, но она его отвергла. И купец добился того, что их с матерью со съемной квартиры вышвырнули на улицу. Адель из кожи вон лезла, только чтобы побольше заработать и обеспечить мать всем необходимым. Устроилась в местный театр танцовщицей. Она действительно танцевала, но радости это не приносило. Адель была красива, очень красива. Ее красота не оставила равнодушным директора театра. Однако в ответ на нескромное предложение он получил отказ. Разумеется, Адель тотчас лишилась работы.

– В итоге, я не придумала ничего лучше, чем заняться ремеслом, – рассказывала Адель, шагая рядом со мной по скользкой мостовой. – Так появились на свет все эти шарфы и варежки. Но к тому времени моей матери сделалось совсем худо.

– Ну, уж она, конечно, не замерзла, – вставил замечание Пуаро. – При таком обилии теплых вещей замерзнуть сложно.

– Она умерла от голода и болезни, – всхлипнула Адель и утерла слезу, побежавшую по щеке.

– Не плачь, – сказала я. – На морозе плакать нельзя.

Мы прошли еще немного, как вдруг Пуаро насторожил уши.

– Псс! – позвал он. – Обернись, Жюли. Только незаметно.

Если просят обернуться незаметно, лучше вообще не оборачиваться. Я решила использовать зеркальце, которое весьма кстати положила сегодня утром в сумочку.

Делая вид, что поправляю макияж, отвела руку с зеркалом чуть вправо. И что вы думаете? В зеркале отразилась фигура человека в черном тренче. Он на ходу протирал стекла своих черных очков, следуя за нами с равнодушной миной. Это, и правда, оказался Флорин. Явился по мою душу.

Как неосторожно и беспечно он себя вел! Создавалось впечатление, что в деле шпионажа он новичок. Хотя, может, так и было.

– Слушай, Адель, – попросила я. – Не поможешь обезвредить вон того типа?

– Того, что в черном? Положись на меня, – улыбнулась Адель. – Я не раз избавлялась от нежелательных провожатых, заперев их в купе уходящего поезда.