– Что значит экспертом? – приподнял бровь Арчи.
– А то и значит. Вы будете строить, а я ходить вокруг и критиковать.
Когда вошел слуга с подносом, Пуаро облизнулся и побежал за добавкой печенья.
– Ладно, обойдемся без шкодливых критиков. Арчи, поможешь? – спросила я.
Арчи состроил страдальческую гримасу.
– Только при условии, что ты разрешишь дарить тебе подарки и хотя бы изредка будешь улыбаться в моем присутствии, – выдал он.
Что ж, по рукам. Цена невелика.
Эсфирь тоже вызвалась помогать. Наверняка Рифат посвятил ее в тайны своих адских электрических приборов. В технике она должна была хоть немного да разбираться.
Тем же вечером мы дружно взялись за дело. Я плела корзину из прутьев ивы, Арчи возился с горелкой и бегал по городу в поисках баллона с пропаном. К шитью оболочки мы подключили Адель. Она приходила в резиденцию с корзинкой прочных ниток и сшивала дольки купола с исключительным проворством.
В итоге, на пошив воздушного шара было потрачено более двенадцати километров ниток (Адель смеялась, потирала исколотые пальцы и говорила, что лично подсчитала).
Юлий почти все дни проводил в тронном зале, развлекаясь за игрой в бильярд или слушая наскучивших придворных. Погода стояла пасмурная, небо нависало над городом тяжелым свинцом. Однако когда тучи рассеивались, король наведывался к нам на полигон – посмотреть, как продвигается работа.
И конечно же, ни одно совещание по поводу аэростата не обходилось без участия моего зубастого «критика».
– Так и знай, Пуаро, – в шутку грозился Юлий, – сделаю тебя королевским советником.
Такая перспектива Пуаро, судя по всему, льстила. Он вилял хвостом, высовывал язык и капал слюнями на начищенные до блеска ботинки Юлия.
***
Арчи заваливал меня подарками, и настал день, когда число подарков перевалило за сотню. Всем вокруг казалось, что снова наступил день Звезд, и только мне одной – что я полная дура. К началу меркния (то есть февраля) до Арчи наконец дошло, что подарками меня не завоевать. Шар был готов, в рабочей силе нужда отпала, и я со спокойной совестью вернула ему дареные побрякушки и сладости, к которым даже не притронулась.
По идее, Арчи должен был прийти в ярость, рвать и метать, а заодно – почему бы нет? – раздраконить воздушный шар. Но ничего подобного не произошло. Он всего лишь свалился с горячкой. Решил надавить на жалость. Только вот беда – у Жюли Лакруа на тот момент не осталось ни капли сострадания. К концу зимы мое сердце превращалось в черствый кусок хлеба и только ближе к лету вновь размякало и начинало биться, как ему полагается.
В общем, Арчи слег, и королевский лекарь пичкал его какими-то сомнительными микстурами.
– Всем больным нужны положительные эмоции. Ты не исключение, – сказала я однажды вечером, сев у изголовья его кровати.
– Ты одна моя положительная эмоция! – простонал Арчи.
– Что-то не похоже, – фыркнула я.
– А ты посиди со мной часика два. Или четыре. Хотя нет, лучше вечность. Тогда я, может быть, поправлюсь.
Вскоре он пошел на поправку, несмотря на то, что его сиделкой я быть отказалась. Дни летели со скоростью пробирающего до костей зимнего ветра. Мы всё реже собирались за обеденным столом в трапезной зале, всё чаще уединялись в уютных уголках, где, в свете абажура, можно было почитать книгу и маленькими глотками пить горячий шоколад.
Мы с Эсфирью любили растягивать удовольствие. Завернувшись в клетчатые пледы на широких подоконниках, друг напротив друга в маленькой комнатке, которую выискал Пуаро, мы читали вслух завораживающие истории о прошлом Мериламии.
– И тогда колдунья обратилась вороном со сверкающими глазами, взмыла в черное небо – и на землю тотчас обрушился град, – читала Эсфирь.
– Град – в смысле «город» или в смысле «осадки»? – перебил Пуаро, который маялся от безделья.
– Пойди, поищи себе занятие, – буркнула я.
– Да нет, погоди-ка, вполне логичный вопрос, – сказала Эсфирь. – Смотри, здесь написано: «И в граде том были диковинные дворцы, вытянутые, точно шишки еловые, гладкие и многоглазые, аки чудища морские. И населяли тот град бездушные призраки».