Даже когда ремонт в половине дома закончится, и Денис перевезёт туда семью, впятером там будет тесно. К тому же, Алёшка Кате такой же брат, как и Денису. Кроме них у мальчика теперь никого нет, они самые близкие родственники.
Когда Катя впервые заговорила о том, что хочет забрать брата с собой и в будущем усыновить, никто не был против, скорее, наоборот.
Впереди ещё было решение вопроса с наследством, но сейчас Катя думала только о младшем брате, и эти мысли помогали ей не сойти с ума и не зацикливаться на потере.
Девушка понимала, что ей предстоит очень тяжёлый и сложный разговор с матерью, но Тамара Ивановна сразу обрубила все попытки дочери договориться, на корню.
— В моём доме его не будет, — холодно, жёстко и безапелляционно заявила женщина. — Если он тебе дороже матери, можешь идти на все четыре стороны вместе с ним.
— Мама, это не только твой дом, — жёстко парировала Катя.
Внутри закипало бешенство, то самое, которое копилось с детства. Даже когда отец ушёл из семьи, Катя чувствовала его защиту, его сильное плечо, душевную опору. Теперь же она осталась с деспотичной и суровой матерью один на один, лицом к лицу.
— Смотри-ка ты, голос прорезался! — усмехнулась мать. — Да, позаботился о тебе папашка твой, отписал свою половину дома ещё при жизни. У него ведь сыновей-то не было, ага? «Они мужики, сами заработают», — вот и все его аргументы. Только доченька любимая, свет в окошке! Ещё бы, ты же на него похожа больше всех, одно лицо, ничего моего! Володя на нас обоих похож, Костя в мою родову удался, а ты вся в отца. И упрямая, как ослица, вечно себе на уме. Ну точно папенька ро́дный! Только вот вторая-то половина дома моя, и я отсюда уходить не собираюсь, не надейся! Потому житья я тебе с этим... прижитым... не дам, так и знай! И завещание напишу на Володю и на Костю. Не жди, что весь дом тебе достанется!
— Мама, ведь Алёша — маленький ребёнок, и он ни в чём не виноват! Как ты не понимаешь? Он один остался, и куда он теперь?
— Всё я прекрасно понимаю. Мне вообще нет никакого дела до того, куда он теперь. Его родители должны были о нём думать, а не о гулянках. Я его не сиротила, и нечего меня виноватить! Меня никто не жалел, не спрашивал, каково мне было, и я никого жалеть не собираюсь. Совести у тебя нет совсем, мать для тебя — ничто! Всё, разговор окончен.
Тамара Ивановна встала из-за стола и вышла во двор. Катя тоже вскочила и начала собирать сумку. Она пообещала Денису и Ольге, что сегодня приедет за Алёшей. Только вот что теперь делать? Куда с ним идти?
Когда шла на автостанцию, заметила какое-то движение возле заброшенного ангара на пустыре, но задумываться об этом было некогда.
Затем вышла на следующую улицу, увидела дом Анфисы Дмитриевны, и в голову пришла спасительная мысль. Остановившись, Катя с минуту подумала и повернула к крашеному в зелёный цвет деревянному дому с белыми резными наличниками.
Девушка по-прежнему помогала старенькой учительнице, которой уже исполнилось восемьдесят семь лет, и Анфиса Дмитриевна с радостью согласилась сдать Кате одну из комнат. Точнее, даже не сдать, а просто пустила к себе жить, от денег отказалась.
— Живите столько, сколько нужно. Мне веселее. Сама знаешь, детей у меня нет, только племянники и внучатые племянники, но они редко наведываются. Правда, зовут к себе в город, да я не соглашаюсь. Одиночество меня никогда не тяготило, но вот чем старше становлюсь, тем сильнее хочется, чтобы рядом кто-то был.
— Анфиса Дмитриевна, Алёше два годика всего, он ещё многого не понимает, шуметь будет. Точно не помешаем?
— Не беспокойся. Я на одно ухо почти полностью глухая, потому когда сплю, мне сложно помешать: я ложусь на то ухо, которое слышит. А когда не сплю, можете шуметь сколько угодно, я ведь не учёный, мне тишина ни к чему. И на мать не обижайся, у неё своя правда. Отойдёт.
Зная характер мамы, Катя очень сомневалась в том, что та «отойдёт» когда-нибудь, но спорить не стала.
* * * * * * *
Впоследствии Катя часто думала о том, что возраст Алёши сыграл в те тяжёлые времена большую положительную роль. Мальчик ещё очень многого не понимал, хотя достаточно бойко разговаривал, а к новым условиям жизни привык и адаптировался очень быстро.
Вскоре он начал называть Катю мамой, а Анфису Дмитриевну — бабой. Девушка же считала старую учительницу музыки настоящим ангелом, которого ей послала судьба.
Алёшу удалось устроить в ясли, а Катя вышла на работу. Львиную долю времени и сил отнимало оформление документов об опекунстве и пенсии для Алёши, но дело постепенно продвигалось. Катя постоянно говорила себе, что это время нужно просто пережить, а потом станет легче.