Когда Илья замолкает, между нами повисает тишина. Меня охватывает дрожь вперемешку с волнением и страхом. Он вылил на меня все то, что я одновременно хотела и не хотела услышать.
Я понимаю, что нездоровая атмосфера в нашей семье и постоянные обвинения в мой адрес во всех проблемах негативно повлияли на меня. И я знаю, что у меня есть страх отношений, страх быть ненужной, неудобной и во мне сидит чувство вины. Пускай я сейчас осознаю, что не я виновата в их плохих отношениях, но мне четко внушили, что это именно я причина тому, что мои родители ругаются и ссорятся. И как избавиться от этого чувства, пока не знаю.
Да, я испытываю чувство вины, которое мне внушили, но несмотря на это, не смогла больше терпеть это отношение и где-то в глубине души искренне надеялась, что мой переезд улучшит ситуация, но все стало только хуже.
Им не помог ни семейный психолог, ни мой переезд. Я и дедушка просили их разъехаться и развестись, но они упорно продолжают отравлять жизнь не только друг другу, но и своим родным.
Смотря на родителей и боясь повторить их судьбу, у меня развился большой страх отношений. Я стараюсь избегать любых привязанностей и, наверное, поэтому мысль отношений без обязательств привлекает меня все больше и больше. И может именно эта причина стала основной в окончании моих прошлых отношений.
— Пойми, — Илья нарушает молчание, сохраняя дистанцию между нами. — Пока ты не научишься отстаивать свои границы, твои родители будут всячески их нарушать, тем самым вызывая дискомфорт, раздражение и злобу.
— И что мне делать? — неуверенно спрашиваю я, окончательно растерявшись.
Я почти уверена, что Илья не тот человек, которому стоит все рассказывать и спрашивать совета, но сейчас он говорит такие правильные вещи, что у меня нет сил сопротивляться и где-то в глубине души, я знаю, что он понимает меня.
— Отстаивать границы, — вновь повторяет он. — Попытаться поговорить и объяснить свою точку зрения и что тебя не устраивает.
— А если ничего не изменится?
— А если ничего не изменится, то перестать общаться окончательно, — Илья мягко смотрит на меня. — Если они услышат тебя, то пойдут навстречу, а если нет, то и не стоит больше что-то просить и доказывать.
— Но они мои родители, — тяжело вздыхаю.
— И что? Сейчас же ты с ними не общаешься?
— Я избегаю, — признаюсь и опускаю взгляд на лед.
— Эй, эй, — зовет Илья. — Не стоит этого стыдиться. Если тебе так проще, то почему нет?
— Я знаю, что рано или поздно мы все равно встретимся, — поднимаю голову и смотрю на парня. — И знаю, что новой ссоры не избежать, но прекратить общение — это совершенно другое и…и неправильно что-ли.
— Неправильно? — Илья сводит брови на переносице. — А обвинять свою дочь во всех проблемах это правильно и нормально? Ставить ультиматумы? Манипулировать? Это все, по-твоему, правильно?
— Нет, но они мои родители.
— И что? Сколько ты будешь терпеть неконструктивную критику в свой адрес?
Мой рот открывается, а затем закрывается, затем снова открывается, но я так и не нахожу слов, чтобы ответить хоть что-то.
Опускаю плечи и закрываю глаза, стараясь дышать ровно и не спеша. Я понимаю, что Илья прав, но внутри меня столько противоречий, что мне кажется, я скоро сойду с ума.
С одной стороны, мне хочется бежать от родителей и никогда с ними больше не общаться, но с другой, они же меня родили, и я их дочь. Я обязана им.
— Ты не обязана им, — я удивленно смотрю на понимающий взгляд Ильи. — Ты самостоятельная и свободная личность, и пора это тебе уяснить.
— Но…
— Никаких, но, Полин, — он перебивает. — Пока ты сама это все не поймешь и не усвоишь, твои родители, в частности твоя мама, будет манипулировать тобой и твоими чувствами. Иногда нужно делать выбор в свою пользу.
Я ничего не нахожу, что можно противопоставить его словам. Он прав.
— Откуда ты все это знаешь? — моих губ касается вялая улыбка.
— Моя мама — психолог или ты уже забыла об этом? — Илья улыбается в ответ.
— Точно, — стараюсь отмахнуться от грустных мыслей и снова слегка улыбаюсь, облокотившись на клюшку. — А я тебе уже говорила, что у тебя классная мама?
— Говорила, — он замечает смену темы, слегка хмуриться, но не продолжает наш неприятный разговор. За что ему мысленно я говорю «спасибо». — Я уже начинаю думать, что моя мама нравиться тебе больше, чем я.
Его губы изгибаются в улыбке.
— Мне нравиться только твоя мама.
— Убеждай себя в этом дальше, — Илья смеется.
— Почему ты так уверен, что ты мне нравишься?
— В смысле? А кому нет?
— Самоуверенно, — наблюдаю, как парень подводит к себе пару шайб из общей кучи.
— Я красивый, веселый и чертовски сексуальный, — он с невозмутимым видом перечисляет свои качества.
— Прям чертовски? — не сдерживаюсь от смеха.
— Тебе напомнить, как выглядит мой пресс? — парень выгибает бровь. — Или ты сама вспомнишь, как проводила по нему ноготком?
Мои щеки тут же вспыхивают.
— Так и думал, — он смеется, не дождавшись моего ответа, и посылает в ворота сразу две шайбы.
Мы молча тренируем броски и между нами не надолго повисает молчание. Оно такое спокойное и приятное, что мне даже не хочется его нарушать.
Наблюдая за четкими и мощными ударами Ильи, за его сильными руками, мощным и спортивным телом, по мне пробегают мурашки и в груди непривычно щемит.
Наверное, не стоило ему все рассказывать. Теперь где-то глубоко внутри, я чувствую связь с ним и это может потом вылиться в не самые удачные для меня последствия.
— Я вот тоже чувствую вину перед своей мамой, — Илья наносит новый удар по воротам, забивая шайбу, а затем переводит взгляд на меня и в его глазах четко читается грусть. — Но она не навязана ею.
— Ты? — удивленно смотрю на него.
— Именно, — он отводит взгляд и снова пододвигает пару шайб к себе. — Когда отец бросил нас вдвоем, я видел, как это чуть не сломала ее. Поэтому я был настроен негативно и агрессивно к каждому мужчине, окружавшему ее. Мама пыталась знакомиться с кем-то, когда отошла от предательства, но я был просто невыносим и она окончательно оставила все попытки, выбрав меня и уйдя в работу. А теперь я чувствую вину за то, что она одна и так и не обрела женского счастья.
Он со всей силы ударяет по шайбе, и та с молниеносной скоростью летит в ворота.
— Ты защищал ее как мог, — успокаивающим тоном произношу я.
— Но я мог лояльней относиться к мужчинам, — Илья краем глаза смотрит в мою сторону. — Не все из тех, кто ухаживал за ней, были подонками, хотя и таких было не мало. Но таких мамы сама посылала.
— Она же специалист, — улыбаюсь. — Сразу видит человека.
— Возможно, — его уголки губ еле заметно приподнимаются. — А сейчас меня грызет чувство вины каждый раз, когда я вижу ее одну.
— Тебе было бы легче, если у нее кто-то появился? — осторожно спрашиваю я, пододвигая к себе одну шайбу.
— Наверное, да, — он задумывается. — Да, определенно бы стало легче и спокойнее, зная, что я не до конца разрушил ее жизнь.
— Ты не разрушил!
Не знаю почему, но мне хочется защитить его, даже от его собственных мыслей.
— Мне приятно твоя поддержка, — он по-доброму усмехается. — Но я считаю по-другому.
Я только открываю рот, чтобы возразить, но Илья опережает меня.
— И даже не пытайся переубедить и пулять в меня психологическими терминами. У меня иммунитет.
— То есть тебе можно, а мне нельзя? — притворно возмущаюсь, но затем все же улыбка озаряет мое лицо.
— Именно так, малышка, — смеется он.