— Ну, как учимся… Лея у нас предпочитает более укромные уголки, просторным аудиториям. — Козёл…
— Ай!!! — Подскакивает на месте, когда я наступаю ему на ногу. Щедро так, со всем радушием.
— А вы… давно встречаетесь?
— Да не особ…
— Полгода! — Перебивает свою куклу придурок.
— Да что вы? Так много? — Притворно удивляюсь, и, кажется, Светлана удивленна не меньше меня.
Переводит взгляд на Олега, а тот лишь накрывает её руку своей и дарит улыбку.
— А, ну да… С ним даже про время забываешь… — Не растерялась, однако.
— Как это прекрасно… А я почему-то думала, что Олег не из тех парней, кто связывает себя отношениями… Ну, обязательства там, и всё такое… — Крошу хлеб в тарелку от безделья.
— Когда встречаешь ту единственную, всё меняется… — Выдает философски придурок и целует Барби ладонь.
Мы с Пашей переглянулись и каждый вернулся к своему занятию: я издеваюсь над хлебушком, он сверлит глазами меню.
— А что на счёт вас? — Заткнулся бы ты, а?
— Мы недавно познакомились, но я надеюсь, что мне повезло так же… найти «ту единственную»… — Придурок подавился водой, я сломала ноготь об ХЛЕБ (!!!), а Света, кажется, даже не замечает фарса, который творится за столом.
Напряжение такое, хоть топор вешай…
Когда официант принес наш заказ, все, молча, принялись за еду, иногда посматривая друг на друга.
Едва доношу вилку ко рту, как на бедре чувствую тепло…
Перевожу взгляд на Пашу, но он беззаботно ест, как и Света… Клюет там что-то, салфеточкой придерживает.
Поднимаю глаза и упираюсь в чёртей, танцующих чечётку в черных глазищах.
Опускаю руку под стол, и через секунду придурок опять подпрыгивает на месте, громко крикнув «Ай!».
Возвращаю стою руку с вилкой обратно, и хлопая глазками спрашиваю:
— С тобой всё в порядке? Живот болит?
— Всё хорошо!!! — Сцепив зубы, потирает пораненную конечность.
— Света, а это у тебя своя, или ты поклонница Мерелин Монро? — Киваю на идентичную родинку на лице девушки.
— Своя… — Ага, как же… Девушка, у тебя вообще хоть что-то своё осталось?
Глава 29
Осматриваю её более пристально и замечаю подкаченные губы, наращенные ресницы, длиннющие гелиевые ногти, татуаж, микроБЛЯйдинг, и очень даже вероятно, что силикон во «вторых глазах».
— Обожаю твою родинку… — Чижов нежно целует девушку в щечку, и может она даже покраснела от смущения, но за тонной макияжа этого всё равно не видно. А родинка, к слову, своя, чудным образом исчезла… Зато губа придурка теперь слегка коричневатая.
— Кстати, Паша… У Леи тоже имеется такая прелесть… правда в другом месте…
Вот урод….
— Да? А где? — Аж подпрыгнула от радости Барби.
— Не важно.
— Ну почему же? Под правой грудью! — Твою мать!!!
Теперь очередь Паши давиться жидкостью.
— Олег, ты бы так явно не рассказывал при своей ДЕВУШКЕ, что пристально изучал мои фото ВК. Кстати, заценил купальник? Подруга прислала из Испании. Правда, красивый?
Безбожно вру, так как нет у меня ни подруги в Испании, ни купальника подобного, ни фото ВК…
— Угу… заценил…
— Под правой? Странно, я почему-то считал, что под левой… Прости, малышка, мне особо некогда было запоминать…
Хруст стекла и бокал осыпается на стол, расплескивая остатки воды по руку придурка.
— В смысле??? — Подскакивает на ноги и нависает над столом.
Мы с Пашей приподнимаем брови от удивления, а потом я медленно наклоняюсь к уху парня и «шепчу» так, чтоб даже бармен услышал:
— Дорогой, плати и пошли… У нас появилось СРОЧНОЕ дело!!!
Кукла захихикала, прикрываясь ладошкой, как истинная леди, придурок отшатнулся назад, едва удержавшись на ногах, а Паша, сообразительный и идеальный, швырнул пару купюр на стол и со словами «простите ребята, нам СРОЧНО нужно уходить» уже тащил меня за руку к выходу из ресторана.
Оказавшись на улице, мы быстро пересекли оставшиеся метры до машины, когда я почувствовала резкий рывок и, пробормотав удивленной мне: «твой Чижов сморит», Паша накрыл мои губы потрясающе-нежным поцелуем.
За спиной ощущаю прохладу метала, а в голове картинка… такая же…
Поцелуй, холодная машина, горячие руки и требовательные губы, «играющие» спектакль всё для того же актёра.
Только здесь что-то иначе…
И друг это не мой, и проституткой он меня не называл, и губы другие, мурашки бегут иначе, и всё в нём не то, всё не так… но от того, что-то приятное и теплое разливается внутри.