— Какой же ты… — Женя ладонями упирается мне в грудь, смотря вверх.
Темные и блестящие, как шёлк, волосы струятся по плечам, глаза широко распахнуты, взгляд влажный и беспокойный. Я снова таращусь на ее безупречные мягкие губы, которых едва коснулся вчера, и вспоминаю, что за этим последовало.
Сегодня дождя не ожидается...
— Мудак? Козел? Тупица? — тихо перечисляю, едва не потеряв нить нашей милой беседы. Женя молчит. — Что, у тебя закончился словарь примитивных ругательств?
Она ехидно улыбается.
— Не напрягай свой пошлый мозг, вдруг там что-то сломается с непривычки.
Оценив ее подкол, я наклоняю голову в бок.
— Ну что ты. Мой пошлый мозг к твоим услугам. Какая твоя любимая поза? — провожу языком по нижней губе. — Сто процентов, миссионерская, да ещё с закрытыми глазами. Но я заставлю тебя смотреть на меня, монашка.
— Ты просто отвратителен! — шипит Женя, скорчив гримасу.
— Да? Тогда почему ты ведёшь себя, как овощ, стоит мне прикоснуться к тебе?
С ее розовых губ срывается сдавленный вздох.
— Я не веду себя, как овощ! — а щеки покрываются румянцем.
— Знаешь, задайся я целью затащить тебя в постель, ты была бы там ещё в первую ночь, — я понижаю голос, наматывая на палец прядь ее волос. Сама Женя едва дышит, копя злость, но меня это только больше распаляет: — А на утро ты бы сидела в моей футболке и ела завтрак, приготовленный твоей матерью. Отец бы пил кофе и разгадывал свой сканворд. Семейная идиллия, не правда ли? — повторяю подушечкой пальца линию ее челюсти. Пару секунд Женя не шевелится. Ее взгляд упрямо опущен, а губы сжаты. Она готовится отразить атаку.
— Знаешь, Тамбов, — Женя перехватывает мою руку. Я выпрямляю пальцы, и ее ладонь оказывается внутри моей. — Я только сейчас поняла. Тебе бы чертовски пошла лоботомия, — она снова дергается, но я уже сцапал ее.
— Скажешь, что не думала обо мне? — прижимаю к себе маленький сжатый кулак.
Женя фыркает, резко двигая локтем.
— Не так, как ты надеешься, кретин!
— Очень впечатляющая ложь. Я видел, как ты пялилась на меня сегодня утром, — изучаю ее лицо, прикусив край губы.
— Ну и что дальше? Снова прижмешь меня к стенке? — рявкает Женя.
— Так значит думала?
— Да! — распахивает глаза. — Ровно столько же, сколько о грязи под своими ногтями! — она лягает меня коленом в бедро. Инстинктивно я прикрываю руками самое важное, и Женя оказывается на свободе.
Отойдя от меня на безопасное расстояние, она демонстративно потирает запястье.
— Ты маленькая врушка.
Я не сдерживаю чертову улыбку.
Эта девчонка просто кошмар какой-то. Мне хочется придушить ее, но сначала отшлепать как следует. Я несколько месяцев думал о том, как буду издеваться над ней, а что в итоге? Мне с ней весело?
Кажется, она права, у меня правда проблемы с головой.
— Я ни разу не соврала тебе. И дальше не собираюсь. Мне нет до тебя никакого дела, Тамбов. И, вообще, ты не в моем вкусе, — Женя смело смотрит мне в лицо, ее ноздри раздуваются.
Я оживляюсь.
— Да? И кто же, интересно, в твоем вкусе?
— Кто-то приветливый, чуткий, забавный. Как твой брат, например.
— Макс чуткий?! — фыркаю в ответ. — Сколько ты его знаешь?
— Мне не нужно было много времени, чтобы понять, что он не такой, как ты.
— И какой же я? — спрашиваю настороженно.
— Несчастный.
Что она несёт?
— Я не несчастный, ясно? — задыхаюсь от непонятного чувства. Это не злость, не раздражение.
Беспомощность. Одним гребаным словом она пробила мою чёртову броню.
— Лучше убеждай в этом себя, — спокойно произносит Женя.
Наш разговор неожиданно глохнет. Я сбит с толку. Веселье вмиг улетучивается. Я сжимаю зубы, чувствую себя разбитым.
Это что, так очевидно?
Пока придумываю, каким образом заставить Женю пожалеть о своей проницательности, дверь библиотеки приоткрывается, и из нее наполовину вылезает мисс Янович.
— Что здесь за шум? — скрипит ее голос.
13. Никита
Дверь открывается шире. Владыка библиотеки предстает перед нами во всей своей ветхости.
Выглядит бабуля Янович, как всегда, экстравагантно: на голове блондинистый парик, все, что ниже тощей шеи, замотано в бархат винного оттенка. По непроверенным данным, нашей старухе лет сто. И есть вероятность, что она сама лично закладывала фундамент этого особняка. Янович – одинокая очень-очень старая дева, и, на самом деле, называть ее «мисс» просто нелепо.
— У нас вот… — подхожу к ней со своим бланком и морщусь. Старушечий запах, который она источает, столь сильный, что приходится перевести дыхание в режим экономии.