Улыбка вдруг сходит с лица.
Вспоминаю глаза Жени, когда я сказал, что пойду за кофе. Она мне поверила.
Мелькает мысль, что так нельзя, что следует остановиться, забрать ключи у горгульи и вернуться за Женей. Что, если там нет сигнала сотового, ее не найдут, и она просидит в подземном каменном мешке до завтра? Без воды, еды. Ха, без туалета. Что я скажу отцу, если он спросит, где она, его дочурка.
Осознание того, насколько нелепой стала моя жизнь, придает мне решительности разом отмахнуть любые угрызения совести.
Нет и нет.
Нужно просто сесть на байк и проветрить мозги.
Я не вернусь в подсобку.
Мне абсолютно плевать, что с ней будет.
14. Женя
— Эй, ну ладно, это уже не смешно! — я слегка пинаю массивную дверь и прикладываю ухо к холодной деревянной поверхности. Снаружи тихо. — Ты там?! Хватит, открывай!
Я морщусь, ругая себя. Ну как можно быть такой наивной?
«Пойду найду нам кофе», — подражаю тамбовской интонации.
О чем я только думала, когда повелась на его предложение о перемирии? Ведь дураку понятно – если этот злобный тип и решит угостить меня кофе, то только с цианидом. Он обещал, что я пожалею о своем приезде. Что ж, мне в очередной раз довелось в этом убедиться.
— Тамбов! — снова зову я. — Открывай чертову дверь! — требую громче.
Повернувшись к двери спиной, стучу по ней подошвой ботинка до тех пор, пока хватает сил.
Подгоняемое гневом сердце бешено колотится в груди и отдается пульсацией в ушах.
О, клянусь, я придушу его, как только выберусь отсюда!
Но надежда на то, что Никита стоит за дверью, слушая вопли, и насмехается над моей доверчивостью, начинает таять. С чего бы ему там торчать? Он сделал, что хотел и уже, должно быть, рассекает по городу на своем драндулете.
Ну а где эта старушенция в бордовой портьере? Неужели все ушли, и мне придётся коротать ночь в этой пыльной дыре?
Над головой начинают мерцают лампы. Я прищуриваюсь, ожидая самого худшего. Но спустя несколько секунд напряжение стабилизируется. С подозрением рассматривая лампы, натыкаюсь взглядом на паутину, свисающую с потолка. Здесь, среди хлама, наверное, развелась куча пауков, этих мохноногих, омерзительных чудовищ.
По спине проходит озноб.
— Пожалуйста, хоть кто-нибудь! — кричу, снова начиная колошматить по двери ладонями и коленом.
В отчаянии хватаю со стола мобильный и смотрю на дисплей. Уровень сигнала показывает слабый прием.
Открыв телефонную книгу, я набираю маму, но соединение прерывается. Нет сигнала. Все «палочки» побледнели, зарядки осталось четыре процента, адаптер остался дома.
Вот же скотство!
Ну и что мне делать?
Я судорожно выдыхаю, пытаясь успокоиться.
Проверяю компьютер.
Без подключения.
Схватив стул, перетаскиваю его к прямоугольному окну, которое находится под самым потолком. Встаю на стул и приподнимаюсь на цыпочках. Сквозь мутное стекло виден зелёный газон, стволы деревьев, ветер кружит по асфальтированным дорожкам опавшие листья. Ни души.
Мой мобильник, лежащий на столе, вдруг оживает. От неожиданности я едва не падаю вниз. Спрыгнув со стула, хватаю телефон и глазам не верю.
Папа?
— Пап! Папа! — кричу в трубку, смахнув значок.
— Привет, малыш, — заикаясь, металлическим голосом произносит отец.
— Пап! Ты слышишь меня?! Мне нужна помощь! — в трубке словно что-то обрывается.
И в ответ – тишина.
Черт. Черт. Черт!
Телефон сдох.
Несколько раз я жму на кнопку, пытаясь его реанимировать, но все бесполезно.
Глубоко вздохнув, провожу по лбу тыльной стороной ладони, стирая выступившую испарину. Влажные руки начинают мёрзнуть, становится зябко. Радует, что у меня нет боязни замкнутого пространства. Радует, что я не хочу в туалет, но это, в отличие от клаустрофобии, только вопрос времени. Даже думать не хочется о том, что будет, если за мной никто не вернётся.
Мама с ума сойдёт. Она перестала трястись надо мной, наверное, только последние пару лет, хотя одна привычка так и осталась неизменной. Каждое утро и перед сном, мама трогает мой лоб, проверяя, нет ли температуры. Я пробовала с этим бороться, но все без толку.
Меня всегда оберегали. Друзья, помня о моей болезни, продолжали относиться ко мне, как к больной, даже после выздоровления. Я почувствовала это и, когда Андрей случайно узнал о моем диагнозе от общих знакомых. Для многих людей рак означает тоже, что и смерть, но мне повезло. Я справилась, мы справились. Однако знакомые не спешат снимать с меня печать смертельно больной. Что уж говорить о маме? Другое дело Тамбов. Вот, кто не даёт мне спуску, принимает за равную себе. У него нет жалости. Это-то меня в нем и привлекает. Случилось так, что человек, с которым у нас взаимная неприязнь, даёт мне больше, чем те, кому я дорога. Я чувствую себя действительно здоровой, полной сил. Я могу дать отпор и обязательно придумаю, как отомстить.