— И ты не кривляйся! Время, Женя! — одергивает меня мама. — Доедай завтрак! А потом иди и переоденься в свою школьную форму.
— Ни за что, она уродская! — упрямлюсь, как ребенок.
— Уродская? Ты бы видела, во что меня наряжала твоя бабушка! — парирует мама.
Если честно, мне это безразлично. Я не хочу выглядеть, как чучело.
— Я помню, — хмыкает Дима, не сводя с мамы насмешливых глаз. — Такая примерная девочка. Юбка ниже колен, длинная коса, классный журнал в руках, — лицо отчима озаряет мечтательная улыбка, — настоящий оплот нравственности.
— Да, пока кое-кто его не пошатнул! — смеется мама.
— Я был хорош, чего скромничать, — с довольным видом заявляет Дима.
— Ты был ходячей проблемой, Романов! — фыркает мама.
Они смотрят друг на друга выразительно и с пониманием. Любопытства ради хочется расспросить подробнее про то, почему именно Дима был проблемой, но я не решаюсь и молча встаю из-за стола. Выбросив в ведро остатки хлопьев, отправляю миску в посудомойку.
— Ладно, продолжайте ностальгировать. Мне пора, — сухо прощаюсь с мамой и отчимом.
— Форма, Женя! — летит вслед.
А-а-а, черт!
Передёргивает от мысли о том, как отреагирует Тамбов, увидев на мне форму Истерна. Наверняка, отвесит одну из своих тупых оскорбительных шуток. С другой стороны, почему я думаю о такой чепухе, как реакция этого полудурка? Его же не волнует чужое мнение.
Подгоняемая временем и чувством противоречия, я тороплюсь в свою комнату, чтобы напялить юбку, блузку, красный пиджак с эмблемой. И уже предвкушаю предстоящий день.
19. Женя
Пятнадцать минут спустя, переодевшись в форму, я сижу на переднем сиденье пижонской «Шевроле» Тамбова.
Порывшись в рюкзачке, с досадой понимаю, что забыла свои наушники в комнате.
В салоне, помимо дорогой кожи, витает новый запах: что-то бодрящее, травянистое. Наверное, это шампунь Тамбова. Или гель для душа. Или…
Зачем я об этом думаю?
Из динамиков доносится тихая болтовня местной радиостанции. Я наслаждаюсь молчанием и небывалой кротостью моего временного водителя, а также видом из окна – чистым безоблачным небом и необычной архитектурой Галифакса.
Холодный циклон отправился восвояси, уступив место теплой погоде. На залитых солнечными лучами улицах Саут-Энда, района, где находится Истерн, начинается новый день. Кругом снуют люди всех возрастов: пешком, на велосипедах или самокатах. Все спешат по своим делам. Работники ресторанов, кофеен и магазинов поднимают рольставни, выносят на тротуары стенды с рекламой. Мы едем практически по центру города, но дороги, на удивление, свободные.
В Москве, к примеру, можно связать шарф, пока стоишь в пробках. Однажды у меня почти получилось.
Это был шарф «Гриффиндор», бордово-золотой, который я подарила на день рождения своей однокласснице. Марина его потом так ни разу и не надела. А я зареклась ещё хоть раз что-то вязать в подарок.
Подъезжая к перекрёстку, Никита перестраивается в крайнюю правую полосу, собираясь повернуть.
— Почему ты им все не рассказала? — неожиданно спрашивает парень, отвлекая меня от разглядывания причудливой кованой вывески с надписью на французском.
— О том, что ты одноклеточное? Это же очевидно, разве нет? — мне с трудом удается сдержать улыбку.
— Не думай, что я скажу тебе спасибо, — заявляет Тамбов, выруливая одной рукой.
— Я понимаю. Только для самодостаточного человека благодарность не является чем-то недосягаемым.
Никита смеётся. А я нахожу приятным и вполне искренним его хрипловатый смех.
— И, конечно, я, по-твоему, не самодостаточный?
Киваю и все-таки улыбаюсь. Он почти меня не бесит.
— Вот видишь. Кое-что ты способен понять, — продолжаю радовать его своим сарказмом.
Снова виснет пауза. Я утыкаюсь в окно, пока что-то не заставляет меня повернуться.
— В этой форме ты похожа на персонажа из манги, — взгляд Тамбова с моих коленей, обтянутых черными гольфами, возвращается на дорогу. — Ну, знаешь, где героиню то и дело имеют всякие инопланетные уроды с щупальцами вместо… — ему хватает наглости растопырить пальцы и пошевелить ими, — вместо всего.
Мои брови ползут вверх, дыхание перехватывает. С трудом выдерживаю вспышку гнева, вызванную таким хамским сравнением.
Кто-нибудь, отрежьте ему язык.
Наградив парня суровым взглядом, вижу, что ему по-прежнему весело. А я-то так надеялась, что Тамбов начнет вести себя адекватно.
— Очень наглядно, — язвлю в ответ. — Так ты у нас любитель хентая? — задумчиво спрашиваю. — Да, признаю, это в твоем стиле, — стараюсь говорить максимально сдержанно. Хватит с меня криков.