Открыв холодильник, я с наслаждением ощущаю, как меня обдувает холодным воздухом. Стекло очков покрывается лёгкой дымкой.
Еды в доме навалом. Сыры, канадский бекон, яйца, какие-то баночки с рыбой и центнер всевозможных полуфабрикатов…
Бог ты мой, неужели они все это съедают?
Конечно, да. Ведь под этой крышей живут трое мужчин.
С тех пор, как папа ушел от нас, в нашем холодильнике прочно обосновалась обезжиренная пища, фрукты, овощи, а свинина – вообще, стала ругательством. Мама постоянно худела и устраивала себе разгрузочные дни. Поэтому у меня просто глаза разбегаются от такого изобилия.
Прижимая к груди тарелку с сыром и персиком, я хватаю бекон, затем достаю с другой полки ополовиненную канистру с апельсиновым соком. После чего открываю несколько навесных шкафчиков. Мне нужен стакан, но полка располагается слишком высоко.
Я встаю на цыпочки и тянусь – бесполезно. Это просто издевательство над моим ростом и чувством собственного достоинства. Придется вставать на стул.
— Лестницу принести?
Я слышу голос и оборачиваюсь. В пороге кухни стоит Тамбов.
После нашего знакомства я окрестила его именно так. Потому что «Никита» для этого выпендрежника звучит чересчур любезно.
Парень, видимо, только вышел из душа. Сейчас его мокрые волосы кажутся ещё темнее, а из одежды на Тамбове только серые спортивные штаны с болтающимися концами шнурка, над поясом которых виднеется резинка белья с логотипом Calvin Klein.
Ну я же сказала, что он выпендрежник?
По крайней мере, ясно одно: у нас с ним раздельные ванные.
Потеснив меня у стола, он без проблем достаёт стакан.
Я замираю. Мой взгляд приклеивается к его коже, под которой перекатываются мышцы.
— Что? Нравлюсь? — спрашивает Тамбов, протягивая мне стакан.
Наверное, я слишком долго пялилась на него.
Чертова дура. Скажи уже хоть что-нибудь.
Я беру стакан за верхнюю часть, но Никита его не отпускает.
— Ну сразу понятно, что мама тебя не хотела, но папа очень старался, — тяну стакан сильнее, стараясь не смотреть на парня.
— На себя посмотри. Это тебе стоит подать на предков в суд за свою внешность, — он неожиданно расслабляет пальцы, и я едва не роняю стакан.
Никита улыбается, явно довольный собственной выходкой.
Мое горло сжимается. Да, я коротышка в очках. Но постоять за себя сумею.
— Как примитивно, — поправляю очки, как и всегда, когда начинаю нервничать. Чтобы это скрыть, отворачиваюсь и не спеша наливаю сок.
— Что именно? — в его голосе сквозит неприязнь.
Я поворачиваюсь и медленно рассматриваю фигуру парня. У него отличное телосложение, длинные ноги, в меру накаченные сильные руки, идеальный пресс и узкие бедра. Мне нечего ему предъявить относительно его природных данных.
— Твое манера оскорблять человека, используя недостатки его внешности. Она характеризует твой интеллект в целом. Но ничего, я не обижаюсь на дебилов.
Сделав несколько глотков, снова наслаждаюсь тем, как парень хмурится. Кажется, он не привык к подобному обращению.
— Следи за языком, или я найду ему другое применение.
— Например? — я ставлю стакан справа от себя и, заведя руки за спину, облокачиваюсь на столешницу кухонного островка.
Изогнув бровь, Тамбов приближается и встаёт так близко, что пальцы наших босых ног почти соприкасаются.
— Не провоцируй меня, — произносит он.
— А то что? — делаю именно то, что мне запрещают.
Я и ахнуть не успеваю, как Тамбов обвивает мое тело руками и прижимает собой к кромке столешницы.
— Ты… Ты… чего? — мой голос звучит жалко. Распахнув глаза, вся сжимаюсь под его натиском. Я ожидала чего угодно, только не этого.
Никита склоняется, не сводя с меня своих жгучих тёмных глаз, а я застываю, парализованная его близостью и тем, что чувствую тепло мужского тела прямо через футболку.
Ну дела, я ещё и без лифчика.
— Так значит ты совершеннолетняя?
Что он делает?
Тамбов скользит ладонью вверх по моей спине и останавливает на затылке. Затем лёгким движением вынимает деревянную спицу из волос, отчего они плавно спадают на плечи.
— И что с того?
Тамбов так и не отвечает, лишь опускает взгляд на мои губы, отчего они начинают зудеть. Необыкновенное ощущение.