Поникший от слабости, он сидел в маленьком круглом кресле и морщился от резкого запаха нашатыря на ватке. Встревоженно сжимая его руку и заглядывая в затуманенные глаза, Ксения спрашивала:
– Лёнечка, вам плохо? Что-то болит? Может, «скорую»?
– Нет… Просто отвезите меня домой, – шевельнулись посеревшие губы ангела.
Что это было? По всей вероятности, прекращение домогательств на стыке женской хитрости и реального обморока. Выход мне подсказало само моё состояние, близкое к коме, осталось только слегка преувеличить симптомы. От двух бокалов вина я не могла так опьянеть – видимо, таблеточки помогли. Будь она проклята, эта сыпь… Но теперь она хотя бы не чесалась, и то хорошо.
– Да, Лёня, как скажете… Вы можете идти?
– Дойду как-нибудь…
Кабина лифта тошнотворно тронулась и поехала вниз, почти размазывая меня тонким слоем по своему потолку. Я в принципе не люблю лифты, а уж в таком состоянии… Мой вестибулярный аппарат объявил забастовку, и только благодаря руке Ксении я удержалась на ногах до самой остановки кабины.
В надёжных объятиях салона джипа я разжала пальцы и перестала цепляться за явь: больше не было сил бороться с этой патологической усталостью. Тёмный провал, в который меня уволакивало, казался тёплым, уютным и совсем не опасным. Я заглянула головокружительной бездне в лицо, а она вдруг дохнула на меня ледяным космическим равнодушием…
Лёгкий толчок: движение машины остановилось. Явь снова проникла под мои веки.
– Мне ничего от вас не нужно, Лёня, – сказала Ксения серьёзно и грустно. – Лишь бы с вами всё было хорошо. Чтобы вы улыбались, радовались жизни и не болели… Вот всё, чего я хочу.
Мои руки, расслабленно лежавшие на сумочке, стиснули её мягкий кожаный бок. За высшую райскую награду я сочла бы глоток воды. Семнадцать пятнадцать… Успеваю.
– Со мной всё будет хорошо… Не беспокойтесь.
Ладонь Ксении тёплой тяжестью прижала мою руку к сумочке.
– Лёнечка, я сочту за счастье, если вы не оттолкнёте меня совсем и позволите быть вам другом. И простите меня за всё лишнее.
Улыбка получилась вялой: губы пересохли.
– Ладно… Мир и дружба.
Боль в растянутой щиколотке оказалась даже кстати: она помогала не засыпать. Вот уж действительно, нет худа без добра… Дома было пусто и тихо, и я первым делом залезла под прохладный душ, чтобы взбодриться и освежиться. Спать пока нельзя, сначала надо хоть что-нибудь приготовить на скорую руку…
Я заглянула в холодильник. Куриное филе, сливки, горошек… Половина упаковки риса в шкафчике. Всё необходимое для быстро готовящегося и сытного блюда было в наличии, оставалось только нарезать, пожарить, отварить и смешать.
Семнадцать пятьдесят. Ты должна была прийти с минуты на минуту, но сил ждать у меня уже не осталось. Полная сковородка курицы с рисом стояла на плите, и я со спокойной душой плюхнулась на кровать… И снова оказалась лицом к лицу с дышащей бездной.
И вдруг…
– Лёня!
С бешено колотящимся сердцем я села на кровати. Это был твой голос, ты будто бы окликнула меня.
– Утёнок? – дрогнувшим голосом позвала я.
В ответ – пустота и молчание, на часах – уже полвосьмого вечера. Пошатываясь от слабости и цепляясь плечами за все косяки, я обошла квартиру, заглянула даже в ванную и в туалет. Никого… Твоя студия тоже была пуста. Во дворе слышались вопли играющих ребятишек, белый тюль покачивался от движения воздуха, проникавшего в приоткрытую балконную дверь. Ничего себе я вздремнула… Но где же ты? И где мой мобильный? Ах да, сумочка.
На экране телефона пульсировал значок «поиск сети». Никуда дозвониться было вообще невозможно. Ледяное дыхание бездны коснулось моих лопаток…
Я набрала твой номер с домашнего.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Что же это?..
20. АВГУСТОВСКАЯ ТИШИНА
Августовская тишина мало чем отличается от июльской или сентябрьской. Тишина она и есть тишина… В ней есть, конечно, некоторые звуки, например, за окном – далёкий шум улицы, приглушённый стеклопакетом, тиканье часов на кухне…
Хотя нет. Различия у неё есть. Июльская тишина – тёплая, как кошка, она полна ожидания и уюта, а августовская – пустая и холодная. Ибо ждать больше некого.
Я открываю дверь и вхожу в твою «святая святых». Трогаю инструменты, пульт, монитор, примеряю наушники. Всё хранит тепло твоих рук, твой запах, твою ауру. Сажусь за компьютер.