– Иди ты в задницу, старая грымза. Живёшь неудовлетворённой, вот и ненавидишь всех вокруг. Да и кто тебя удовлетворять станет? Кому ты нужна, вобла сушёная? Живи и переваривай сама себя изнутри, овца. Адьёс!
Поставив пустую кружку на стол рядом с клавиатурой, я с улыбкой победителя выхожу обратно в торговый зал. Девчонки бросают на меня тревожные взгляды: ну что, мол? Я захожу за прилавок, забираю с полочки свою кружку для чая, а из коробочки с мелким барахлом вроде скотча, степлеров, ценников, испорченных чеков – таблетки (они хранились у меня здесь на случай, если вдруг станет плохо). Переобуваюсь и сую в пакет свои удобные рабочие сабо.
– Всё, девчонки… Не поминайте лихом. Было приятно с вами работать.
Дверь администраторской открывается, и оттуда, сделав не по росточку широкий шаг, появляется облитая кофе хозяйка. Её плечи судорожно приподняты, рот плаксиво растянут, а очки залиты слезами. Выкручивая в жгут концы платка и вся сотрясаясь, она истерично вопит на глазах у подчинённых и покупателей:
– Сама овца!!!
Я с холодным дьявольским хохоточком ускользаю из отдела – цок-цок-цок каблуками по белым мраморным ступенькам, а девушки удерживают рвущуюся за мной следом бывшую начальницу:
– Лилия Витольдовна, Лилия Витольдовна… Не надо, тихо, успокойтесь!
В общем, спасибо девчонкам: если б не они, догнала бы она меня и вцепилась в волосы. Ну, ещё бы: ведь я задела её женскую гордость – можно сказать, прошлась по её высокоморальной и чистой натуре грязными сапогами. Шагая по улице и слушая августовский шорох листвы, я задумываюсь: а не перегнула ли я палку? Ведь прогулы-то, в конце концов, на моей совести. Может быть, и перегнула… Но, чёрт возьми, от всего проделанного мне вдруг становится легче дышать. Не знаю почему, но за все эти пять лет я никогда, ни разу не дышала полной грудью на рабочем месте. Вечно были эти сковывающие, стискивающие рёбра металлические обручи, ограничивавшие глубину вдоха. А сейчас они исчезли, и воздух свободно льётся мне в лёгкие, наполняя их до отказа.
*
– Лёнь… Что это?
Губы Александры дрожат, в руке – бельевая верёвка с петлёй на конце. Амальгама боли наконец тает, и из её глаз катятся самые настоящие слёзы… Впервые в жизни я вижу её плачущей. Моя «железная леди», несгибаемая, непобедимая – и слёзы… Невероятное сочетание. Мои руки сами тянутся к её лицу, чтобы вытереть эти огромные алмазные капли.
– Саш, нет… Это не то, что ты подумала.
Я сижу на кровати, а она – передо мной на корточках. Тихий августовский вечер с грустной лаской румянит косыми закатными лучами оконную раму – словно роковой месяц пытается извиниться.
Сама не знаю, зачем я связала эту петлю. Боль-вдова снова ожила во мне и заломила руки в своём траурном плаче, и меня от её завывания на миг переклинило. Я бросила верёвку в угол, а Александра, приехав с работы, нашла… И вот теперь, со слезами в вопрошающих глазах, она протягивает её мне на ладони.
– Саш, нет, нет… Ты не так поняла. Я не собираюсь ничего делать, – бормочу я торопливо, гладя короткие пепельные волосы Александры. – Ты же видишь, я её отбросила. Ничего такого я не хотела, поверь мне.
Твоя сестра с горечью качает головой.
– Лёня… Просто так петли не завязывают.
– Да нет же! – Схватив верёвку, я отшвыриваю её, и она растягивается на полу, зацепившись за ножку стула. – Не надо, не беспокойся.
Я всё-таки дотрагиваюсь пальцами до щёк Александры, смахивая тёплые слезинки. Её веки, дрожа, зажмуриваются, а руки ложатся сверху на мои.
– Лёнь… Если с тобой что-нибудь случится, я… Не знаю, – шепчет она.
– Со мной ничего не случится, обещаю, – улыбаюсь я, сама чувствуя щекотку в носу – предвестник слёз. – Саш… Можно личный вопрос?
Она открывает глаза – озадаченные, льдисто поблёскивающие от ещё не высохшей солёной влаги. От смущения рисуя пальцем восьмёрки на её плече, я спрашиваю:
– Я ведь тебе нравлюсь? Прости, если что-то не то спросила, но ты иногда… так смотришь, что я невольно…
– Если тебя это смущает, я постараюсь больше не смотреть, – перебивает она, вытирая щёки. Я готова поклясться чем угодно, что её точёные скулы порозовели.
– Саш, ну, скажи честно… Тебе же легче станет. Нравлюсь, да?
– Люблю я тебя, дурочка. Ещё вопросы?..