— Не знал, что у вас такой… опыт.
— Я женщина. У меня есть подруги… Сестра…
— Гвендолин…
Он произнес ее имя с таким неодобрением, что у нее упало сердце.
— Она вам очень не нравится.
— Я ее не знаю.
Гвендолин кивнула. Лицо ее пылало, но не столько от стыда, сколько от гнева.
Они расстались. Гвендолин вошла в комнату, переоделась в ночную рубашку, походила взад-вперед, вышла на балкон, но скоро снова вернулась в спальню. Ее мысли были заняты им, принцем Нараяном Бахадуром.
Он — идеальный правитель для этой страны с более чем тысячелетней культурой, для народа, который постоянно борется с последствиями землетрясений, пожаров, голода… Бог свидетель, она не желает опозорить принца перед его народом. И перед всем миром тоже. Так же, как и наедине.
Как же ей выпутаться из этой истории? Если бы мисс Гвендолин Пендерлинк ему нравилась, ей было бы проще. Это смягчило бы чувство вины и стыда. Но он с самого начала предельно ясно дал понять, что не может и не желает видеть Гвендолин Пендерлинк своей будущей королевой.
Что же делать? Что делать? Что делать?
Только не плакать, не плакать…
На следующее утро госпожу Раниту провели в кабинет принца.
— Ты знаешь, почему я пригласил тебя?
— Уверена, ты сам скажешь мне, — с непроницаемым выражением лица ответила она.
Нараян Бахадур внимательно посмотрел ей в лицо. Ранита с первой секунды невзлюбила Гвендолин, и он до сих пор не мог понять почему — из ревности, неуверенности или чего-то еще?
— Я почувствовал твою неприязнь к нашей гостье.
Ранита даже не моргнула.
— Она не выйдет за тебя, Нараян!
— Нет конечно, если ты будешь продолжать так вести себя.
Она покачала головой.
— Я предельно честна и с ней, и с тобой. Я не доверяю ей. Она играет с тобой. — Принц приподнял левую бровь. Но Ранита бестрепетно продолжила: — Слушай меня внимательно, дорогой Нараян Бахадур: она за тебя не выйдет! — Голос ее был ровным, полным глубокой убежденности.
— Почему нет?
— Слишком независима. Ей неинтересна наша страна, наша культура, тем более религия… И если честно, ей неинтересен ты.
Нараян Бахадур нахмурился. Он частично соглашался с ней, частично — нет. Ранита — женщина умная и проницательная, но она ничего не знает и не понимает в физическом влечении. Возможно, Гвендолин пока и не хочет выходить за него замуж, но ее, безусловно, влечет к нему и сильно влечет. А это большой плюс.
— Ты не совсем права, — ответил он, поднимаясь с кресла и направляясь к Раните. — Я справлюсь с этим. А теперь, будь добра, отправляйся к Беатрис. Она ждет твоего урока.
И верно, Гвендолин уже сидела в том зале, где обычно проходили их занятия. Но голова ее была занята не предстоящим уроком, а днем рождения. Ей сегодня исполнилось двадцать семь, а она даже не может отпраздновать это.
Господи, как странно, целых двадцать семь лет, а чего она достигла в жизни? Беатрис на два года младше, а уже побывала замужем, и успела овдоветь, и теперь на ней хочет жениться непальский принц. А она, Гвендолин… На ней никто не хочет жениться, особенно он… Он!..
Госпожа Ранита прибыла, урок начался и шел своим чередом. Затем пришло время перерыва, и появилась молодая служанка с подносом. Она поставила его на низкий столик, потом поклонилась Гвендолин:
— Госпожа, его высочество приглашает вас разделить с ним поздний завтрак. Пожалуйста, пройдемте, я покажу вам дорогу.
Лицо госпожи Раниты вытянулось, но она промолчала. И Гвендолин последовала за девушкой.
Нараян Бахадур сидел на балконе за столом, накрытым на двоих. По краям стояли две вазы с цветами, и она сразу решила, что это будет ее праздничный завтрак. И не важно, что принц не знает о ее дне рождения. Достаточно того, что он сейчас с ней, рядом. Его общество так много для нее значит.
— Доброе утро, — поприветствовал ее Нараян Бахадур и легко поцеловал в щеку. — Я думал о вас.
Она слегка вздрогнула, ощутив прикосновение его губ. Как чудесно от него пахнет! Ей захотелось взять его лицо обеими ладонями и поцеловать. Припасть губами к его губам, ощутить вкус языка…
А он наклонился к ней через стол и добавил:
— И чувствую себя очень виноватым.
— Правда? Почему?
— Потому что очень плохо отзывался о вашей сестре. Я сам никогда не потерплю, чтобы кто-то сказал резкое слово в адрес моих близких. И тем не менее проявил нетерпимость в отношении Гвендолин. Простите.
Она смущенно отвела глаза.
— Сестра на самом деле не такая… эксцентричная. — Она собиралась ответить безразличным тоном, но голос предательски дрогнул. — Может, она и не подошла бы в качестве восточной принцессы, но она очень хорошая. И добрая. И никогда не говорит подлых, жестоких вещей. И не судит людей. Она ни за что не осудила бы ни вас, ни даже госпожу Раниту, которая не в состоянии доброго слова из себя выдавить. — Гвендолин замолчала, подавленная собственными эмоциями. Нет, это не праздник, это еще один день лжи. Потом прошептала: — Простите, я могу уйти?