– Иван…? – Лина забыла его отчество. Но врача такое обращение ничуть не смутило. Напротив, он едва не расплылся в улыбке. И если бы не больничные стены и условия, заданные профессиональной этикой, улыбка его выдала бы истинное отношение к пациентке.
– Как себя чувствуешь, Лина?
– Кажется, я… – вдруг резко захотелось встать. Убедиться, что тело всё ещё принадлежит ей. Лина порывисто села и сразу охнула. Закружилась голова. Так непривычно слабо себя ощущать. Она вновь откинулась на подушку.
– Не спеши, – мягко посоветовал Иван. – Ты долго спала. И теперь нужно постепенно пробуждаться. Не делая резких движений.
– Но мне надо успеть, – слабо возразила Лина. А потом осеклась: куда успеть? Тот, за кем она гналась, скорее всего, далеко. И за ней точно не вернется. Он хотел сбежать и сделал это. А она, глупая, думала, что удержит.
Стоп. Она ведь слышала выстрел. Ну, точно!
И снова рывок вверх. Голову на этот раз придержала руками, как будто это могло смягчить боль. Но в висках всё равно застучали молоточки. А потом пошли по кругу до затылка. С таким самочувствием она далеко не уйдет.
– Лина, не стоит, – Иван придержал её за плечи. – Тебе не надо никуда бежать. Мы все здесь.
– Кто – мы?
– Твой папа и… я.
– Папа… – близкое и знакомое чувство хлынуло в сердце. Пролилось теплым потоком, смягчая боль от утраты и разочарование. Папа. Дороже, чем он, быть не может. – Как он?
Ответа ждать не пришлось. Дверь в больничную палату открылась, и за порог шагнул Михаил. На своих ногах. Не совсем твердой походкой, но очень похожий на того, каким он был не будучи во власти болезни. Лина протянула к нему руки.
– Папа!
Он расцвел. Раскрыл объятия ей навстречу. Иван тактично отошел в сторону, но улыбка так и играла на его губах. Михаил сел рядом с дочерью и обнял её так крепко, как позволяло её нынешнее положение.
– Как ты, дочь?
За Лину ответил врач.
– Всё в порядке. Физически никаких повреждений нет. Так, легкие ушибы. Она быстро справится.
Мужчины переглянулись и молча кивнули друг другу. То, о чем не хотелось говорить вслух, молчаливым сквозняком прошлось по коже. Её нервы были расшатаны. Психотерапевт диагностировал невротическое расстройство. И это означало, что Лине нужен был покой. Никаких волнений и тревог. Иван выбил для неё отдельную палату и поручил своему коллеге наблюдать за состоянием девушки. Очень надеялся, что вскоре она придет в форму. Но для этого нужно создать безопасную среду. И оградить от пугающих воспоминаний.
– Пап, а как ты себя чувствуешь?
– О, я просто отлично! – нарочно громко и весло заявил Михаил. – Собираюсь выписываться, только Иван Петрович пока не отпускает.
– Рано вам ещё, – подтвердил врач.
– Я устал ничего не делать.
– Отдохните, Михаил. Представьте, что вы в отпуске. Набирайтесь сил, принимайте лекарства, читайте книги, гуляйте.
– В последнее время я только это и делаю. Ладно, не принимайте всерьез моё нытье. Просто не привык отдыхать так много и сразу.
Иван понимающе кивнул. А потом заторопился к другим пациентам. Всё-таки, какие бы особые чувства он ни питал к этой семье, работа ждала его. Но покидал палату он с мыслью, что всё складывается для него весьма удачно. Главное, что теперь они оба – и Лина, и Михаил вне опасности. Он действительно за них переживал.
Принесли завтрак. Лина сначала отказывалась есть. Она ничего не хотела. Только понять, что с ней произошло, и… где сейчас Он. Но память, уставшая от тягот, подводила. Подсовывала ей лишь обрывки, которые Лина тщетно пыталась связать воедино. А головная боль мешала сосредоточиться. И под натиском папы съев завтрак, Лина снова легла. А через пару минут уснула. И в этот раз ей не снилось ничего.
* * *
Прошло несколько дней. Состояние Лины улучшилось. Она стала выходить гулять. И с удивлением обнаружила, что началась настоящая весна.