– Вы хотите сказать, что мы знакомы?
Теперь она ждала ответа. Напряжённо всматривалась в его глаза сквозь узкие прорези ткани. Всё лицо закрыто. Зацепиться не за что. И взгляд его по-прежнему холодный, незнакомый. Нет, она никогда раньше не встречала этого человека. Определенно, он играет ею. Вот только зачем? Если ему известно, что с ней произошло, и почему она вынуждена была согласиться на его предложение, зачем сейчас он ведет себя так, будто есть ещё какие-то причины, о которых она умалчивает?
– Я немного знал твоего отца, – неожиданно признался мужчина. – Это было давно. Кажется, в прошлой жизни.
Вот как?
– Пожалуйста, расскажите… – взмолилась Лина. Ей вдруг показалось это очень важным – узнать, что связывало этого человека с её отцом. Тогда, возможно, ей удастся понять причины его странного поведения. Или хотя бы приблизиться к пониманию. Найти объяснение его странным поступкам. Если он знает её папу, то вполне мог знать и о ней до того, как они встретились в мастерской.
Но художник решил, что откровенностей достаточно. Отвернувшись от неё, он прошел вглубь мастерской, стуча каблуками по бетонному полу. Там остановился у мольберта и взял в руки кисти. Критически осмотрев их, он нервно отшвырнул в сторону. Лина вздрогнула. Кажется, он разозлился. И причиной этому была она, несомненно. Вернее, её вопросы. И те нежелательные воспоминания, которые она вызвала. Так интуитивно почувствовала девушка.
А художник подошёл к низкому шкафу, открыл его, достал запечатанную коробку и вернулся за мольберт.
– Вы будете рисовать мелом? – поинтересовалась Лина.
– Углем. Сегодня только черно-белые тона. Две сущности, помнишь?
– И какой из них буду я?
– В тебе живут обе. Я покажу их тебе. Снимай одежду. Она лишняя.
Лина взялась за пуговицы платья.
– Всё снимать?
– Да. Ничего не оставляй. Мне нужно видеть каждую линию.
Сердце упало. Вот этого она и боялась – что он захочет раздеть её полностью. На всякий случай ещё раз решила спросить:
– Неужели совсем ничего нельзя оставить?
– Нет, – отрезал мужчина. – Я же сказал: одежда лишняя. Мне нужно полностью обнаженное тело.
– Но это сложно, – Лине не хотелось сдаваться в плен его желаний. – Раздеться догола перед незнакомым человеком!..
– Когда тебе это мешало?
- Что? – Лина не поверила своим ушам. – Вы… что вы такое говорите? Я никогда не раздевалась ни перед кем.
– Слова… Много слов. Мало правды. Ты, должно быть, забыла, Лина.
– О чем? – теперь она совсем ничего не понимала.
– Я ведь сказал, что мы знакомы.
– Но я вам не верю.
– А это уже твоё право.
– Хорошо, – набравшись смелости, выпалила Лина, – если мы, как вы утверждаете, знакомы, тогда снимите маску. И покажите своё лицо.
– Что тебе это даст?
Она ждала от него совсем другого. Например, что он скажет привычное «тебе нельзя ничего требовать, только подчиняться» и всё такое. А тут вдруг… Действительно, зачем ей нужно видеть его лицо? Разве это может что-то изменить?
– Ты задумалась. А это говорит о том, что ты сама в себе разобраться не можешь, – и, не давая ей возможности возразить, резко добавил. – Раздевайся, я сказал! – прозвучало слишком грубо даже для него. – И чтобы больше я от тебя ни слова не слышал.
Лина испугалась не на шутку. Но вместо того, чтобы закрыться от объекта, вызывающего страх, она, напротив, забыв об осторожности, кинулась на него с криком:
– Вы не имеете права мне приказывать! Я ничего делать не буду.
– В таком случае убирайся отсюда.
Она выдохнула.
– Это лучшее, что вы могли мне предложить, – и, собрав остатки достоинства, быстрыми шагами пошла к выходу.
– Деньги верни, – прозвучало ей вслед.
Вот оно! И сердце противно заныло. И гулко застучало: тук-тук. Ты забыла об уговоре, Лина. И о своём долге перед этим человеком.
– Я не могу, – она остановилась и медленно развернулась. – Эти деньги пошли на операцию. Вы сами их перечислили врачу. Нельзя дать обратный ход.