– Ну-да. А что тебя смущает?
– Зачем вы просили меня позировать, если нарисовали одно лицо? Я могла быть одетой, могла сидеть и… не трогать себя. Зачем вся эта атрибутика, если на картине её нет?
– Образ, Лина. Артист и художник совместно создают образ. Для того, чтобы он был полным и достоверным, нужно задействовать всё тело. Иначе тебе не поверят.
Опять его странная логика. Впрочем, странной она может быть лишь для неё. А для человека, привыкшего к абсурду, всё естественно.
Один момент её взволновал. И Лина решила сразу уточнить.
– Когда вы сказали, что мне могут не поверить, кого имели в виду? Только себя?
Мастер развел руками.
– А ты видишь здесь ещё кого-то?
– Я спрашиваю вот о чем. Кроме нас эти картины увидит ещё кто-нибудь? Или вы рисуете только для себя?
Вдруг он собирается организовать выставку? На картинах её портрет. И она запечатлена в самых разных позах. Если об этом узнает весь город, будет грандиозный скандал.
– Тебе не о чем беспокоиться, – заверил мастер. – Выставлять тебя на обозрение я не стану. Ты играешь только для меня.
Его личная картина. Дорогое приобретение.
Хорошо, если так. Лине сразу стало легче.
– Как твой отец? Ты навещала его сегодня.
Мастер не спрашивал. Он знал наверняка, где была Лина. И её это не удивило. После того, как сформировалось стойкое ощущение подглядывания, она стала проще на это реагировать. За дорогим приобретением надо смотреть.
– Спасибо, ему лучше. Операция прошла успешно. Возможно, скоро его выпишут.
– Это хорошая новость.
Вот как? Ему небезразлична судьба отца?
– Скажите, а вы с моим папой в каких отношениях? Я спрашиваю, потому что вы всегда в курсе его дел.
– Я в хороших отношениях с миром, – уклончиво ответил мастер. – Если от него не исходит угроза.
Заманчиво.
– А в обычной жизни вы какой?
Раз уж он стал отвечать на вопросы, почему бы не воспользоваться этим. Ей давно хотелось узнать о нем подробнее.
– Что значит «обычная жизнь»?
– Ну… то, что здесь происходит, это ведь не совсем обычно.
– Для кого? Для тебя?
– Да. А что насчет вас?
– Для меня это закономерно. И… – предвосхищая порыв задать следующий вопрос, мастер поднял вверх руку, – хватит на сегодня. Будем считать: прелюдия состоялась. Пора переходить к работе.
– Как скажете.
Лина ждала этого. Когда он предложит начать. Потому что с этой минуты запускается таймер её игры.
Игры, в которую она включит его.
Игры, в которой ведущей станет она.
Ведь «ад и есть ты», дорогая девочка.
Глава девятнадцатая
– Сегодня ты не такая.
Мастер работал медленно, постоянно отвлекаясь на Лину. Мимика её играла, то демонстрируя скучающее выражение (всё это уже было), то вспыхивая заинтересованностью. И было кое-что ещё.
Он ловил её взгляды. Она смотрела на него не как на агрессора или мучителя. Не как покорная рабыня, исполняющая его волю, навязанную ей. Она смотрела как женщина. И это мешало ему рисовать.
– И ты не такой.
Она сказала «ты»?
Кисть дрогнула, бросив пару капель на холст. Лазоревый оттенок на её лице. Он определенно не должен был появиться.
Скомкав бумагу, мастер швырнул её в угол. Что за черт!
Лина проследила за его резкими движениями. Он раздражен? Прекрасно. Агрессия – первый шаг к сближению.
Их учили, что это самая простая форма защиты. И что агрессируют те, кто не находит другого способа закрыться от нежелательного взаимодействия. Значит, она попала в цель. Мастер теряет свои позиции лидера.
Иногда глазами можно сказать больше, чем словами. Лина и об этом знала. А с этим человеком всё общение сводится к минимуму – уровень глаз и уровень губ. Всё остальное сокрыто. Но в этом и преимущество.
Если бы она видела его лицо, ей было бы сложнее. Что если на нем шрамы или оно уродливо? Соблазнять такого мужчину ей бы не хотелось. А так под маской может быть что угодно. И пока она прячет лицо, можно вообразить себе любые черты.