Это были уже знакомые ей лошади – белая и черная. Только на заднем фоне. А большую часть рисунка занимали люди. Целое скопление их, расположившееся под копытами лошадей. Больше половины бумаги занимала эта толпа. И самое интересное, что лица этих персонажей не были пустыми. То есть, рисовались они явно не для массовости и уж точно не для того, чтобы заполнить пустое пространство. Каждый участник изображал что-то отличное от других.
«Как можно нарисовать всех этих людей разными?» – недоумевала Лина.
На одном лице читалась радость. На другом скорбь. На третьем был гнев. Каждое выражение рассказывало историю. И каждая история была уникальной.
«Да он ещё больший талант, чем я думала, – Лина восхитилась его точечной работой. – Где он собрал столько персонажей? Может, рисовал по памяти?»
Да, так, скорее всего, и было. И это придавало ещё больше величия этой работе. Зарисовать столько людей и передать их эмоции натуральным образом – это надо быть искусным мастером. А мастер он и есть. Другого имени она пока не знает.
Бережно свернув рулон и обвязав его веревкой, Лина задумалась. Почему он оставил эти работы здесь? Ясно же: это дело не одного дня. Он мог рисовать только эту картину много лет. А теперь она лежит брошенная в пустом пыльном помещении. Что должно было произойти, чтобы художник отказался от своего творения?
Нет, пока разгадок ей эти находки не прибавили. Наоборот, вопросов и гипотез стало ещё больше.
Другие рулоны Лина не стала раскрывать. Она была почти уверена, что там тоже будут картины. И как бы они ни были прекрасны, но рассмотрение их отнимает время. А ей хотелось как можно скорее найти то самое, что прольет свет на личность мастера. Найти и… уйти отсюда.
Осторожно переступая через брошенные на пол рулоны, Лина вышла из круглой комнаты и остановилась у подножия лестницы. Она была винтовой с красиво вырезанным ободком (опять дизайнерская работа) и вела на второй этаж.
«Что ж, внизу мне больше делать нечего», – и Лина стала подниматься по ступеням.
Едва она сделала несколько шагов, как сработало автоматическое включение света. И она так испугалась этого неожиданного явления современной цивилизации в старом особняке, что захотела тут же бежать назад. Пришлось усилием воли заставить себя задержаться, схватившись за перила, и перевести дух.
– Не думала, что здесь сработает автоматика, – вслух сказала Лина. – Интересно, почему на первом этаже этого нет?
Впрочем, думать над этим она не стала. Нет и нет, мало ли какое повреждение в электрике. Зато теперь фонарик можно убирать. Ей и так хорошо видно. Отдышавшись, Лина пошла наверх, попутно разглядывая картины, висевшие на стенах. Это были небольшие работы. Похожие она видела в той самой мастерской, где позировала художнику. Картины обнаженных женщин, много ярких красок. Её они едва впечатляли. Она достаточно насмотрелась. Хотелось чего-то нового, необычного.
Лестница привела её на второй этаж. И там было сразу две комнаты. В одну из них, ту, что слева, Лина и решила войти.
Глава двадцать четвертая
– Эта комната никогда не принадлежала ему.
Лина поняла это сразу. Ощутила всей кожей запах другого человека. В мистическом особняке её мастера творение, созданное им, носило его отпечаток. И не важно, как давно он покинул это место. Следы присутствия его сохранялись.
А в комнате, куда она вошла, жил кто-то другой. Здесь сохранилась мебель – мраморного цвета. Здесь не было картин. Зато повсюду – на стеллажах, полках, даже на полу были расставлены статуэтки. Маленькие фигурки, вылепленные из глины и подвергшиеся обжигу. Фигурки изображали людей и чем-то напоминали персонажей какого-нибудь культового средневекового эпоса поздней его эпохи. Дамы были в нарядах, соответствующих тому времени. Придворные кавалеры в камзолах. Были здесь и рыцари в доспехах. И простые девицы, босоногие, с распущенными волосами. Каждая статуэтка была выполнена с невероятным вниманием к деталям. Лина взяла одну и поднесла к глазам, чтобы лучше рассмотреть.
– Боже мой, да это настоящая ювелирная работа! – ахнула она.
С такой точностью передать и выражение лица, и позы, и костюмы – это надо быть не просто одаренным скульптором. Это мог сделать только гений.