Лина по очереди рассматривала статуэтки и каждую находила великолепной. Она не уставала восторгаться. Но вместе с тем недоумение её росло с восторгом. Кто создал эти произведения искусства? Неужели сам мастер? Но она почти была уверена, что скульптурное творчество не было его направлением. Он шикарный художник, он работает кистью и красками. Он рисует на бумаге. А этот человек лепит руками. И этот кто-то был вхож в прежний дом мастера. И не просто вхож. Похоже, он был близок ему, раз для него персонально оборудовали комнату.
– Боже мой, – Лина ощутила, как на плечи навалилась усталость. – Мне никогда не распутать этот клубок. Кто же он такой?
Ответа она пока не нашла.
Ещё девушка заметила, что окна в комнате задернуты плотной тканью светло-серого оттенка. И, глядя на всё убранство комнаты, становилось ясно, что хозяин её любил светлые тона. В отличие от мастера, предпочитавшего ярко-красный цвет.
– Какие они разные. Интересно, что их объединяло? Любовь к искусству?
Это казалось неубедительным. Слишком мало для такой близости. Должно быть что-то ещё.
Ещё раз осмотрев комнату, Лина убедилась, что больше она ничего особенного в ней не обнаружит. Значит, пора двигаться дальше. Её ждет ещё одна комната – по правую сторону и третий этаж.
Некстати завибрировал телефон. Кому понадобилось ночью писать ей сообщения? Лина разблокировала экран и взглянула. Номер неизвестный. А текст оказался донельзя странным. Но что удивительно, он был в тему. Попадал точно в цель:
«Когда ищешь ответы на вопросы, помни, что все они есть внутри тебя. А то, что снаружи только отвлекает и уводит в неправильном направлении».
Она похолодела. Что за чудесный абонент? Философ на минималках, спамящий всем подряд? Могло бы сойти за правду. Но не настолько же тык пальцем в небо ударил куда нужно. Таких совпадений в жизни не бывает. А на её памяти за последнее время подобных ситуаций было немало. И уже не в первый раз возникло опасливое ощущение, что за ней следят. Не Селия Гонсалес, ожидающая внизу и сама же указавшая ей путь в прошлое мастера. Нет, это кто-то другой. И от этого становилось по-настоящему страшно.
«Мне, наверное, лучше уйти».
Лина вышла в коридор и реально собралась идти к лестнице, чтобы спуститься на первый этаж. Столько потрясений её психика не способна выдержать. Одно за другим. Да когда же это кончится? Словно Вселенная проверяет её нервы на прочность, натягивая их как канаты. И хуже всего то, что поддержки, в которой так остро нуждается, Лине получить не от кого. Единственный источник – она сама.
«Я не могу… Я же не справлюсь».
Реально хотелось кричать. И бежать как можно скорее отсюда. Жуткое место, которое не то что не помогает ей прояснить ситуацию, а, наоборот, запутывает ещё больше. Ничего не понятно с её мастером. Но может быть комната, что справа, хранит хоть какую-то полезную информацию? Над овсё же зайти туда, поборов страх. Иначе идти дальше просто некуда. Это её реальность.
И тогда Лина решилась.
«Будь что будет. Пойду. Не останавливаться же на полпути».
Она толкнула вторую дверь. И почти сразу издала негромкий возглас:
– Ох… Это он.
Да, она правильно сделала, что вошла сюда. Потому что с первого взгляда безошибочно определила – эта комната принадлежала её мастеру. И картины, висящие на стенах, это подтверждали.
Нимфа в зеленом лесу, русалка, наполовину высунувшаяся из прозрачно-голубой воды, облачная дева – на всех картинах были изображены женщины. Но не это было главным. Женщин Лина и раньше видела в работах мастера и знала, что он увлечен именно этой темой. Но по мере того, как её внимательный взгляд переходил от одного изображения к другому и возвращался вновь, чтобы сравнить, приходило понимание, что везде изображена одна и та же женщина. В разных ипостасях, с разным цветом волос, глаз – но одна и та же. Черты лица – основа – это было одинаково. Абсолютно идентично. Как будто писались все эти картины с одного человека. И вот это было интересно. И это порождало новые вопросы: кто она такая и почему завладела таким вниманием мастера?
«Наверное, бывшая возлюбленная…» – с грустью подумала Лина.
Это было очевиднее всего. Ну, кому ещё художник мог посвятить свои работы как не той самой музе, вдохновившей его своей любовью?