Далее шли фотографии детства. Мальчики, играющие с мячом. А вот юный художник, делающий свои первые наброски. Весь перепачканный краской, но очень довольный происходящим. А вот рядом с ними девочка. И на других фотографиях они тоже втроем. Девочка посредине, мальчики по обе стороны от неё.
Чем дальше продвигалась Лина в своем исследовании, тем чаще стали ей попадаться фотографии этой, но уже повзрослевшей девочки. И только, когда она дошла до фото, где девочка превратилась в её ровесницу, наконец-то начала прозревать.
– Да это же то самое лицо, которое я видела на портретах! - воскликнула Лина. – Она и есть. Это её рисовал мастер.
Сомнений быть не могло. Девочка из детства и её взрослая ипостась на фото и картинах внизу – одна и та же.
– Что же получается? – Лина собирала мысли воедино. – Мастер знал её чуть ли не с рождения? Они, вероятно, дружили. Потом выросли, и он стал писать её портреты. Значит, на этих фотках он тоже есть. А где?
Блондин сразу отпадал. Он и ростом был невысок, да и телосложением отличался. Пусть даже мастер всегда представал перед Линой в помпезном образе придворного кавалера (ох уж этот фетиш), но скрыть его силуэт до конца было невозможно. Высокий рост, широкие плечи. Да и волосы у него темные и глаза. Значит, этот кудрявый парень на фото он и есть? Лина снова и снова всматривалась в это лицо. Но ничего при этом не чувствовала. Словно не верила, что это может быть тот, кого она так хотела разгадать.
– Ты не похож, – неуверенно сказала она. – Я представляла тебя другим.
Каким именно – этого она сама не могла сказать. Перед глазами вдруг всплыло лицо Артура – её первого мужчины. Вот каким бы она хотела видеть мастера. Красивым, мужественным, с точечными чертами лица. С его легкой небритостью. С черными, глубоко посаженными глазами и острым, испытывающим взглядом. Но на фото прячущийся от объектива фотографа юноша. И вообще ни на одном фото этот парень не виден полностью. То волосы лицо закрывают, то какая-то повязка, спадающая на глаза. Лина невольно усмехнулась.
– Значит, ты с самого детства любишь играть в прятки. Какой скрытный человек…
Да, её это разочаровало отчасти. Хотелось большей… помпезности, что ли. Она так привыкла к его ярким драматичным образам, что не ожидала увидеть под ними простого обычного человека, с виду не сильно выделяющегося. Вот только это казалось на первый взгляд.
Она снова присмотрелась, силясь уловить что-то знакомое. Ну, не мог он быть таким, как на изображении.
– А вдруг это не он? – такой вариант ей нравился больше.
Устав от этих лиц, Лина опустилась на стул, прислоненный к стене, и на мгновение закрыла глаза. В этом доме не было ничего интересного, что обещала Селия. Люди, лица – и что с того? Она никого из них не знает. Они ничего не рассказывают о мастере, кроме того, что у него были друзья детства. Так они у всех были. И почему она, узнав об этом, должна захотеть от него уйти?
– Не может всё быть так просто, – поняла девушка. – Надо искать дальше.
Последняя комната. В других точно ничего нет. Если только здесь. А где?
Она сняла со стены фотографию и перевернула. Когда Лина была маленькой, то родители подписывали фото с обратной стороны на память. Надписи были разные, например «С любовью, папа», или «Ангелине в память от бабушки», или «Нашей Лине четыре года» и так далее. Родители унаследовали эту привычку от своих родителей. В то время ещё в домах хранились целые альбомные тома, и Лина видела такие и в их старом доме. После того, как мама ушла из их жизни, отец убрал альбомы и предпочитал больше к ним не возвращаться. Лина с этим была согласна.
А на этой фотографии, где девочка стояла в обнимку с мальчиками, тоже была подпись:
«С любовью от Настюшки Зотовой».
Настюшка Зотова… Лина повторила несколько раз, пока в голове не уложилось: она знает эту девочку. Она не видела её никогда, но много раз слышала о ней. Её мама в девичестве тоже была Зотовой. А Настей звали её младшую сестру.
Глава двадцать пятая
– Нас-тю-ша, – медленно по слогам произнесла Лина, словно пробуя это новое звучание знакомого имени на вкус.
Настюша ей совсем не подходило. Во всяком случае той Настюше, какую знала Лина со слов бабушки по папиной линии. Та упоминала о ней вскользь. И Лина запомнила только то, что Настя была девушкой легкомысленной, «оторванной от земли», за что, по мнению бабушки, и поплатилась. Буквально за год до рождения Лины Настя разбилась на машине, попав в крупную аварию. Она не была замужем, и детей у неё также не было.