– Я тебя рисую, Лина. Ри-сую. И больше ничего мне от тебя не надо. Только твое тело, запечатленное на холсте. Я касался его много раз. Рисовал его и украшал. Зачем мне желать что-то ещё, если ты – навечно со мной?
Мастер обвел рукой помещение. Оно было заполнено картинами. И на каждой из них – он прав… её тело. В его власти. И он делает с ним то, что хочет. Кистью обводит каждую черту. Дорисовывает то, чего не хватает. Создает её идеальную. А с его фантазией можно допустить, что он буквально лепит её заново подобно творцу.
Лина с болью заглянула в его глаза. Но взгляд не щадил её чувств. Всё, что было сказано мастером, подтвердилось в визуальном касании. То есть, это и есть предел? Та самая черта, которую провел между ними он. И, глядя в эти наполовину закрытые длинными ресницами прорези, в эту бездонную черную мглу, Лина внезапно с горечью осознала: он говорит правду.
Она больше ему не нужна.
– Боже… – она закрыла рот рукой, подавляя готовый вот-вот сорваться крик. Сделала несколько неловких шагов в сторону и запуталась в собственном платье. Едва не упала. Но мастер в одно мгновение оказался с ней рядом, чтобы подхватить.
– Лина!
– Нет, – она отшатнулась. – Отпусти меня. Ты чудовище.
Глаза затянула пелена из слез разочарований. Как в сказке не будет. Он не станет снимать маску. Не откроется перед ней. Она просто ему не нужна. Значит, всё было напрасно.
– Не делай выводов, о которых пожалеешь потом, – предупредил мастер, всё ещё держа её в руках. – Напоминаю, ты ничего обо мне не знаешь.
И тут её пронзила молния из смеси гнева, обиды и… жажды меси. Да, взять реванш прямо здесь! Это единственное, что может спасти её достоинство и не даст сломаться окончательно.
– Да, конечно. Ты, как всегда, прав, – зло усмехнулась Лина. И добавила, – Дени.
Мастер разжал руки, удерживающие её.
Глава тридцать четвертая
– Дени, Дени, – Лина повторила несколько раз. – Тебе нравится это имя?
Она в тот момент ощутила небывалый прилив сил, замешанный на горечи обиды от ого, что её вновь оттолкнули, и мстительном злорадстве. Позже она с удивлением отследит за собой и эту новую грань чисто женского уязвленного самолюбия, способного делать больно в ответ. Ну, а пока Лине ужасно хотелось задеть его. Она так долго к нему добиралась, столько всего прошла. И что взамен?
Холод отчуждения.
– Где ты услышала про это имя? – голос мастера и без того низкий стал буквально ледяным. Словно сталь разрезала своим острием другой, менее прочный металл.
– Не такое уж оно редкое, – пожала плечами Лина, в душе радуясь, что удалось его задеть. – Почему ты так странно реагируешь?
– Напрасно ты, девочка, затеяла эту игру.
Ничего хорошего это предостережение ей не сулило. Черные глаза метали молнии. И в день знакомства Лина бы испугалась, заглянув в них. Но не теперь. Это ведь последняя встреча, так? Значит, можно всё. По крайней мере, ей.
– Игру затеял ты, – парировала Лина. – И я вначале согласилась, не думая, чем это обернется.
– Тебе нужны были деньги, – напомнил мастер. – И ты их получила.
– Да, но как насчет моих разрушенных надежд? Это никто не учитывал.
– Не более чем иллюзии, Лина. О каких надеждах ты говоришь? С самого начала всё было четко и ясно.
– Для тебя – может быть. Но не для меня. Я… ничего не понимала. Мне приходилось узнавать тебя постепенно, шаг за шагом подстраиваясь под ситуацию и под твои безумные, порой нелепые фантазии.
– Как ты сказала?
– Ты прекрасно слышал.
– Мне просто хотелось, чтобы ты повторила про нелепые фантазии. Но насколько я помню, тебе многое нравилось из того, что мы делали.
Титры воспоминаний возникли перед глазами. Лина на диване, ласкает себя, а мастер безмолвно любуется ею и делает наброски на холсте. Или он проливает вино на её обнаженное тело и, пока алые капли стекают по нему кровавыми дорожками, внимательно смотрит и запечатлевает каждый миг.