Заметив, как изменилось её лицо, мастер воспользовался этим и перехватил инициативу.
– Лина, ты можешь сколько угодно говорить, что ты самая непорочная девочка на свете, и что один греховный художник испортил тебя. Но вся правда в том, что ты – и есть самый большой грех. И ад живет внутри тебя. Твоя природа порочна, как бы ты это ни отрицала. И однажды она возьмет своё.
– Ты путаешь меня с кем-то. Кажется, я кого-то тебе напоминаю.
Он склонил голову набок, делая вид, что рассматривает её с нового ракурса.
– Есть общее между тобой и… одной женщиной, – нехотя согласился мастер.
– Настя?
И в этот раз он вздрогнул. По-настоящему отпрянул от неё, как будто Лина огнем на него дохнула.
– Так много случайностей сразу не бывает, – отчаянно замотал головой мастер. – Ты не могла догадаться сама. Откуда… – он не договорил.
– Я расскажу, – стараясь успокоить нараставшее волнение, ответила Лина. Его состояние передалось ей. – Только сначала ты ответь: что тебя связывает с моим папой. И ещё… Где сейчас Лион?
* * *
Здесь всё было белым. Тошнотворно и беспросветно. Ни единой тени, где можно было бы спрятаться. Если создатели этой богадельни задумывали окончательно уничтожить личность больного, то лучше, чем поместить его в белую, лишенную красок палату, они не могли придумать.
Когда Дени впервые увидел брата, то сам чуть не лишился рассудка. И следом набросился на санитаров.
– Вы окончательно здесь свихнулись? Кто позволил оставить его здесь?
– Успокойтесь, пожалуйста. Мы только выполняем распоряжения начальства.
Ужас. Бред какой-то. Не дожидаясь, когда закончится время, отведенное на посещение, Дени помчался в кабинет заведующего. Без стука ворвался и на повышенных тонах заговорил:
– Немедленно переведите моего брата в другую палату. Ему нельзя находиться в этом белом гробу!
Заведующий клиникой, пожилой седовласый врач с внушительным животом и умным пытливым взглядом, не вставая из-за стола, спокойно сказал:
– Здравствуйте, молодой человек. Вы можете присесть.
– Да какой, к черту… – Дени осекся, заметив стоявшую в другом конце кабинета женщину. Медицинского халата на ней не было. Да и яркий макияж и вычурный образ той самой светской дивы выдавал отнюдь не служащую клиники. – Извините, – бросил ей Дени. Он часто робел в присутствии незнакомых женщин. – Я не знал, что вы здесь.
– Всё в порядке, – женщина одарила его дежурной улыбкой. – У вас, наверное, срочное дело. Я подожду в коридоре.
– Селия, стой, – заведующий хотел задержать посетительницу. И Дени быстро сообразил, что она не была случайным человеком, зашедшим на прием. Раз они общались на ты, значит, отношения их были не служебными.
– И всё-таки я выйду, – женщина ушла в коридор, оставив Дени наедине с заведующим. Тому ничего не оставалось, как продолжить начатый бурно разговор.
– Слушаю вас.
– Мой брат Лион Магалиев…
– Да-да, – моментально вспомнил заведующий. – Биполярное аффективное расстройство с психическими симптомами, осложненное пережитыми травмирующими событиями, связанными с гибелью близкого человека и…
– Не стоит повторять от начала до конца этот набор слов, – Дени с раздражением пнул стоявший перед ним стул. Он так и не сел. Стоя двумя ногами на твердой поверхности, хоть как-то ощущал опору, которой в последнее время ему не хватало. Один за одним уходили из его жизни все те, кто раньше её заполнял. Мир вдруг оказался чересчур большим. Дени постоянно ощущал, как утрачивается связь между ним прежним и реальностью, от которой дико хотелось сбежать.
– Я на всякий случай для вас, – заведующий неприятно улыбнулся. Он привык к тому, что от его уникальной памяти люди приходили в восторг. Ведь он помнил наизусть диагноз каждого пациента клиники. Но Дени пропустил это мимо ушей. – О чем вы хотели поговорить?
– Я только что был у Лиона. Его поместили в абсолютно белю палату. Для чего?
– Прежде всего, чтобы его разум очистился. Белый лист – вот то, что поможет его вытащить из пропасти.