— Плохо, плачет, — глухо говорит брат.
— Сын, когда похороны? Мы сейчас выясним насчёт билетов…
— Не надо батя, вы всё равно не успеете. Мы после девяти дней, скорее всего, сами прилетим. Оксане с Яной необходимо будет сменить обстановку.
— Номер карточки скинь сын, я деньжат подброшу…
— Бать не нужно, у нас есть деньги, — пытается возразить Сенька, — Я звоню, чтобы вы в курсе были.
— Поговори мне ещё. Скидавай номер, — ворчит Алексей Иванович.
— Хорошо, бать, не сердись. Сейчас скину. Как у вас-то самих дела? Кать ты с Женькой ещё не помирилась?
— Всё у нас нормально. Вы там держитесь. Ты звони, если что.
— Хорошо батя. — Арсений прощается и чуть позднее сбрасывает номер карты.
Татьяна Васильевна сидит, опустив плечи, и вытирает уголком платка глаза, — Ох бяда, бяда. Она же младше меня была, — тихо произносит она.
— Ну мамочка, у Светланы Аркадьевны сердце больное было. Не расстраивайся ты так, родная, — Катя обнимает мать и целует её в морщинистую щёку, а у само́й сердце сжимается от страха. Однажды и они с Сенькой потеряют своих родителей.
— Пап, я вот что думаю, может всё-таки поехать? — говорит она отцу.
— А начальство-то тебя отпустит, ты же только что из отпуска?
— Не знаю, но сейчас позвоню, спрошу…
Катя не успела набрать номер, как телефон снова зазвонил. — Да Жень. Слушаю, — ответила она.
— Здравствуй, Катя. Звоню сказать, что письмо на почте. Прочти, пожалуйста.
— Хорошо. Жень у Оксаны мама умерла. Мы вот думаем, что кому-то полететь бы надо.
— Давайте я полечу. Мне Стас советует исчезнуть на несколько дней, чтобы она засуетилась. Я всё равно собирался куда-нибудь уехать, и отпуск уже на неделю оформил.
— Погоди минуту. Пап, Женьке советуют уехать ненадолго, он хочет к Сеньке полететь.
— Ну так пусть летит, что моего-то разрешения спрашивать.
— Жень поддержи их там.
— Само собой. Я позвоню Кать.
***
Катя уже в который раз перечитывала Женькино письмо. И ей было больно. Больно за себя, за Женьку и даже за эту молоденькую дурочку Ирину.
«Когда твой такой налаженный мирок, вдруг в одно мгновение рухнет, и ты окажешься в ситуации, когда любой шаг в сторону и ты рискуешь потерять всё, что тебе дорого, твоя жизнь превращается в ад. Ты мучаешься, страдаешь и пытаешься вырваться из этого ада. Пытаешься сохранить хоть что-то, но твоя жизнь ускользает из рук, словно вода или песок меж пальцев. И ты движешься по замкнутому кругу, пытаясь пробить лбом стену.
Начиная с января я жил в аду Катя. Я так много допустил ошибок родная. Причинил столько боли тебе, детям, что даже не знаю, сможешь ли ты меня когда-нибудь простить.
Прошу тебя, умоляю. Дай мне шанс оправдаться перед тобой.
Пожалуйста, прочти всё до конца. Я знаю, что этим я тоже причиняю тебе боль. Но пожалуйста, родная, прочти.
Я начну с самого начала, хоть уже и начинал тебе рассказывать.
В тот злополучный вечер мы с Никитой и Лёшкой встречались в «Аллегро», немного выпили. И я в двенадцатом часу ночи уехал домой на такси. По дороге, как ты помнишь, позвонил тебе. Дома принял душ и вышел из него в одном полотенце. Ещё помню, посмеялся дурак, здорово, что детей дома нет, можно голышом погулять. Жалел, правда, что тебя рядом нет. Захотел пить и пошёл на кухню, минералки в холодильнике не оказалось, зато стояла бутылка пива. Я её открыл и ушёл с ней в спальню. Полазил в инстаграме и уснул.
Если бы я только знал, что это последние часы моей счастливой жизни. Если бы я тогда знал, что утром со всей дури вляпаюсь в дерьмо, то, наверное, забаррикадировал все окна и двери и вообще не лёг спать. Но я не знал, и даже не проверил, закрыл ли за собой дверь.
Я уже не раз с того самого утра вспоминал буквально поминутно, всё, что тогда произошло.
Проснулся я от женского плача, почему-то показалось, что плачешь ты. Не сообразил спросонья, и не открывая глаз, попытался притянуть «тебя» к себе, — Что случилось веснушка? — спрашиваю, — Почему ты плачешь? Иди ко мне родная.
А «ты» отталкиваешь меня и плачешь ещё громче. И ещё визгливый голос соседки, — Что тут происходит? Ах ты жеребец поганый! Да я тебя!
Глаза открываю, рядом со мной под одеялом лежит Ирина, свернулась в комочек и ревёт. Я вскочил с постели, ору, — Что вы здесь обе делаете?
А Иркина бабка орёт мне в ответ, — Это я у тебя кобель прокля́тый, спросить хочу, что ты с внучкой моей сделал?
Я сразу и не сообразил, что голый перед ними стою. Как понял, одеяло с кровати тяну, чтобы прикрыться, а Ирина под ним голая и в синяках вся: ноги, запястья, шея, да просто везде. Я растерялся, уставился на девчонку, спрашиваю, — Это я с тобой так? Это я сделал?