Отпускает меня. Ноги, совсем, не держать и я падаю на колени.
Как никогда? Единственное, что я услышала из того, что он сказал. В голове как заклинило.
Никогда…
Никогда…
Никогда…
Так, Надя, успокойся. Если впадёшь в панику, не сможешь здраво мыслить. Соберись.
Меня похитили. Перевезли через заграницу пока я была без сознания. Единственное куда они меня могут отпустить – это в руки смерти. Теперь я это отчётливо понимаю. Начинаю медленно оседать на мягкий ворс.
Ничего вокруг не замечаю и только, когда меня ставят на ноги смотрю в ярко-зелёные глаза.
- Стой! - встряхивает меня, словно тряпочную куклу. Голос звучит так, как будто отдаёт приказы. – На, - протягивает пару кусочков мясо, но в нескольких сантиметров от меня – падают на коричневый ковёр, оставляя жирные следы, - ешь и выдвигаемся. Специально так сделал.
Перевожу взгляд на мясо, пахнет вкусно. В желудке засосало, понимаю, что в последний раз ела только в кафе. Но осознание, что он так сделал, приводит меня в бешенство. Я не животное, чтобы есть с пола. Я - человек. Как бы я не хотела есть, не стану унижаться и не позволю унижать себя.
В голове проскальзывает мысль: «Ты в пустыне, здесь всё по-другому. Ты должна быть умнее, если хочешь выжить и сбежать». Вдох-выдох, Надя. Вдох-выдох.
Поднимаю глаза на чудовище. Лицо ничего не выражает, словно он поступил как и должен был. Для него люди что ли животные? Нет, Надя, для него люди как я - грязь под ногтями. Смотрит на меня своей не читающей миной и ждёт от меня дальнейших действий.
Понимаю, что надо прикусить язык, но слова вылетают быстрей, чем я успеваю их обдумать.
- Сам ешь. Я не животное тебе. Я человек, гордость у меня ещё есть, - выплёвываю слова со злобой и ненавистью, глядя в глаза.
- И всё же ты дура, - сокращает между нами расстояния и дёргает в сторону столба, расположенного посередине шатра. Я не понимаю, что происходит и что он хочет сделать. Перевязывает мне запястья, приковывая меня. Обходит за спину и разрывает на мне сарафан голыми руками.
- Пожалуйста, не надо, - кручу я, но понимаю, что поздно. Что он задумал- осуществит и ничто и никто мне не поможет. Сделает мне больно, здесь только так –всё познаётся с ней. Они привыкшие, но не я.
- Аа…, - ощущая резкое жжение на спине, понимая, что он меня решил наказать хлыстом. Сжимаю зубы так сильно, что скулы начали болеть. Ты не услышишь и звука как мне больно. Один.
Два. Иман ибн Сахим ты пожалеешь об этом. Как только представиться возможность, я всажу в твоё чёрное, холодное сердце нож по самую рукоять. И прокручу, что есть силы. Смотря прямо в глаза. И плевать, что потом точно меня убьют.
Три. Больно. Как же это больно и унизительно. За что? За то, что не привыкла к такому обращению? За то, что защищаю себя и не позволяю унизить себя? За что? Плачу беззвучно, не услышишь их. Потом ничего не чувствую, дал передышку? Или ещё меня что-то ждёт.
- Подними голову и открой глаза, - говорит грудным, напряженным, но в тоже время охрипшем голосом. Дышит часто, полной грудью, обдавая меня своим тёплым мятным дыханием. А я даже не поняла в каком момент зажмурилась и прижалась щекой к столбу, склоняя голову книзу. Видимо, так легче было терпеть боль. Делаю, что велит и вижу насколько близко ко мне стоит. Колотит мелкая дрожь. Я боюсь его, особенно когда он так близко. Смотрю на него снизу верх, глаз не отвожу с его лица. Чёрные длинные ресницы, пухловатые губы, ровная загорелая кожа, только шрам украшает правую бровь. Не могу понять, как такой красивый мужчина может быть внутри чудовищем? Почему нет и грамма человечности в нём? Неужели здесь все такие: холодные, бесчеловечные, жестокие, озлобленные люди. Кто мне поможет, когда я сбегу, если все такие? Слёзы даже и не думали прекращать идти. Спину жжёт, так сильно жжёт, что я морщусь и выпрямляя её, ощущаю как что-то течёт на спине. Кровь. Ты будешь гореть в ад, Иман ибн Сахим. Уверена, что я- ни первая кто так страдает и далеко не последняя, к сожалению.
Долго смотрит на меня, внимательно вглядываясь в глаза, а потом обдаёт своим мятным дыханием.
- Глупая, Нунна. Нет у тебя дороги назад. Учи наши законы, - Развязывает мне руки, при этом взгляд не отводит. – Будь послушной, покорись. Ты разве не слышала о здешних краях, что делают с женщинами за непослушание? У тебя только одна задача. Ублажать меня, - продолжает он ровным тоном. А я понимаю, что не просто так оставил меня в своём шатре, что он возьмёт своё. Возьмёт свой подарок. Возьмёт меня. Молюсь, чтобы я успела сбежать до того как предъявит свои права на меня.