- Какая же ты упрямая, девчонка. Тебе же хуже будет, - еле слышу, ощущение как будто я под толщей воды.
- Не пойму, что ты в ней нашёл.
- Сам не пойму.
На этом моменте я провалилась в беспамятство.
***
Выныривая из темноты я постепенно, несколько раз проваливаясь обратно в тёмную пучину, где я не испытывала боли, а как будто была в безопасном коконе, из которого не хотела выбираться. Безопасно. Какой глубокий смысл в этом слове, особенно в моей ситуации, но как говорится всему приходит конец.
Приоткрываю глаза, жмурись. Как же светло. Попытка номер два. Я нахожусь в какой-то комнате, лежу на животе на тахте. Обнажённая, но в нижним белье и укрытая белой простынёй, и на этом спасибо. Обвожу взглядом, славу Богу, одна. Ни хочу никого видеть, особенно чудовище. Это комната чуть больше кухни в хрущёвке. На двух стенах висят узорчатые ковры- половики. Помню, в детстве у бабушки в деревне тоже такие были на стенах, только ткань была плотной, нежели, чем здесь. И прежде чем уснуть, я разглядывала узоры и каждый раз забывая на каком из них остановилась, приходилось каждый раз начинать всё заново. Засмотревшись на стену, где висит ковёр, который мне напомнил прошлое, я резко закрываю глаза и отвожу взгляд на другую стену, где висят полки. На них стоят цветы и растения в горшочках. Видимо, это от них исходит такой чудный аромат. Слева находится рабочий стол, как я поняла, на котором в специальной подставке находятся чашки, рядом ряд тряпочных мешочков. Что-то мне подсказывает, что это комната травницы или лекаря местного, не думаю, что в пустыне есть медпункт. В углу возле входа стоит ведро. И на это вся мебель закончена.
Надо как-то перевернуться, понимаю, что это будет через боль, потому что, ворочая головой, всё отзывалось ею по телу. Подношу руки к голове в желании приподняться на локтях и замечаю перевязки на запястьях. Я оказалась тогда права, думая, что верёвки сильно натрут кожу. Превозмогая боль, операюсь на руки и сажусь на колени. Как же больно. Так больно, что её ощущаю на кончиках ресницах. Боже… Как будто мышцы скручиваются и натягиваются одновременно, при чём вместе с этим в кожу впиваются раскалённые иглы. Думаю, у меня температура, кожа так горит, словно ко мне прикасаются огненные языки пламени. Тело в напряжении. Стараюсь дышать медленно, частыми маленькими вдохами, чтобы меньше напрягаться. Боюсь сделать ещё движения, поэтому сижу не подвижно, словно зависла, хотя если бы кто-то наблюдал бы за мной, подумал бы так, потому что смотрю в одну точку. Я боюсь эту боль ещё раз почувствовать. Ощутив на себе, что могут со мной сделать ещё в случае неповиновения, хотя, мне кажется, что я ещё малыми жертвами отделалась, начинаю понимать, что если буду придерживаться такого поведения как сейчас- меня точно не пощадят. Я должна выжить, должна попытаться, я так соскучилась по своей крошке, как она там без меня? Как родители? Должна ради них.
Понимаю, что на спине какая повязка чем-то смоченная, так как что-то тёплой струйкой стекает к пояснице. Пока не заживёт спина, естественно спать на ней не смогу. Смотрю на свои ступни, которые также перемотанные каким-то раствором и даже боюсь представить какой ужас я увижу, когда буду перебинтовывать. Думаю, как же мне сесть поудобнее, при этом совершив минимум движений и не вставая на ноги. Надона вдохе облокотится плечом о стену, чтобы хотя бы слегка ушло это напряжение в теле. Делаю как задумала и вздыхаю облегченно, но солёную предательскую дорожку не могу остановить. Даже не поняла в какой момент потекли слёзы. Как же больно, очень больно. Облокачиваюсь головой о стену и закрываю глаза, слёзы до сих пор идут, беззвучно капая, а я, закусив сильно нижнюю губу, чтобы не разрыдаться в голос, обнимаю себя за плечи, прикрыв глаза.
***
- Уже проснулась? Хорошо, как раз нужно наложить новые повязки и поесть. Тебе силы ещё пригодятся, - вздрагиваю от неожиданности, услышав сквозь сон такой охриплый, сиплый, скрипучий голос, словно гвоздями по стеклу кто-то водит, оставляя витиеватые узоры. Даже не поняла в каком момент уснула, так погрузившись в воспоминания о родных, о доме. Как может быстро перевернутся жизнь. До сих пор тешу себя надеждами, что это сон, очень страшный сон. Какая ирония, Надежда думает о надеждах.
Открываю глаза, после сна, не знаю какого короткого или длинного, потому что на улице ещё светит солнце, ещё толком не видно из-за пелены, пытаюсь рассмотреть говорившего. Протерев глаза, встречаюсь с холодными, я бы даже сказала стеклянными глазами, которые смотрят на меня, сканируя всё тело. У двери женщина пожилого возраста, сгорбившаяся под старость прожитых лет.