По дороге в детский садик на меня накатывает какая-то волна тревоги. Как будто что-то должно произойти. Смотрю на своё солнышко и не могу понять, от куда это чувство такое? Как- будто я долго её не увижу. Сжимаю ладушку сильней, и поглядываю на дочку, как она с интересом смотрит на всё, что её окружает, дурные мысли сразу исчезают, как только я взгляду на неё.
В садике Ева долго не хотела меня отпускать, закапризничала. Пришлось уговаривать всеми методами, потому что я уже опаздывала на смену. А этого, ой, как не хотелось делать. Идя на работу, ко мне ещё возвращались тревожные мысли, но я старалась прогнать их из головы.
Большое оранжевое пятиэтажное здание. В больнице сделан ремонт, фасад тоже отремонтировали. Главная дорожка, которая ведёт к главному ходу, по бокам цветы, которые имеют такой потрясающий аромат. Зеленая лужайка, лавочки для больных. Старюсь побыстрее дойти и не заглядываться на сие великолепие, потому что я попала под дождь и хотелось бы без спеха принять свою смену.
- Доброе утро, всем, - заходу в сестринскую комнату и улыбаюсь, потому что рада всех видеть, но вижу только Людмилу Степановну.
Обычная средних размеров комната, сделанная в светлых тонах. Большое новое окно на против меня, также наш обеденный столик, за которым мы любим посидеть на обеде, рассказывая смешные истории из жизни или делясь жизненным опытом. Справа кровать, слева холодильник- самый главный атрибут в этой комнате, телевизор и умывальник.
- Ой, доброе ли оно, Наденька? –отвечает Любовь Степановна, медсестра, которую я меняю. Женщина 70 лет, очень напоминает мне мою бабушку по папиной линии. Такая же низенькая, кстати я тоже пошла в неё ростом, полноватенькая, с искрящимися глазами, и милой улыбкой. От этой женщины такая светлая энергетика идёт, что с ней ты вылечишься, просто постояв рядом. – Здесь такое было пока тебя не было. Да и сейчас продолжается, так что будь осторожней и лезь никуда, а то знаю я тебя,- сразу ставит наставления, зная мой характер.
- Любовь Степановна, что случилось? – сразу спрашиваю, видя как появилась паника в глазах и какой-то непонятный для меня страх.
- Да, криминал арабской внешности у нас лежит в отдельной палате. Поначалу с охраной был, сейчас, славу богу, убрали её. А то, больные спрашивают, боятся. А мы-то сами ничего не знаем, делаем, что велят. Не задаём вопросов, - быстро шёпотом тараторит медсестра, явно стараясь изложить всё информацию за короткое время, потому что в любое время коллеги могут зайти или пациенты постучать.
Пока я переодевалась нас «не беспокоили»» и я узнала всё что пропустила за время своего отсутствия. Узнала, что привезли «довольно симпатичного мужчину тридцати лет» - так описала пациента Любовь Степановна, с двумя огнестрельными ранениями. Что для меня оказалось странным, так это то, что полиции не было и всех предупредили, сказав держать языки за зубами, если «не хотим проблем на свою голову».
- Ладно, разберёмся, Любовь Степановна.
А про себя думаю, что и в правду многое пропустила. Надеюсь, что мои тревожные мысли никак не связаны с новым пациентом. Но где-то в глубоко внутри опять-это непонятное чувство начинает шевелится, словно червь. Пытаюсь прогнать ощущение тревоги, непонятно чего приближающегося и настроиться на рабочий лад.
- О, привет, Надь! Как отдохнула? Как дочка? – заходит в комнату как раз под конец своего рассказа Людмилы Степановны моя ровесница коллега – Инна. Высокая девушка модельной внешности. Огненно-рыжие вьющиеся волосы, которые сейчас заплетены в косу. Пухлые губу, над верхней есть маленькая родинка. Но как говорится внешность неглавное и этот как раз тот случай. Инна завистливый, изворотливый, меркантильный человек, который ради своей выгоды способен на всё. Выражение: «в каждом стаде есть овца» - это про неё.
- Привет,- отвечаю с дежурной улыбкой. – Дочка выздоровела, спасибо, всё хорошо,- специально игнорирую второй вопрос. Какой может быть отдых, когда ребёнок болеет и ты видишь как он страдает. Как вспомню, когда Ева задыхалась ночью по время кашля, аж дрожь берёт, или, когда температура под сорок и не хочет спадать, или когда ты видишь эти болезненные глазки, бледный вид своего ребенка и только одно желание – взять боль на себя.