- Это тебе не больница, тряпки возьмёшь у входа, ножницы на столе. Вода в ведре возле стола, там же инструменты. Вместо обезболивающего тряпки засунешь мед зубов. Инструменты там же. Иди, - говорит последнее указание, наклоняется еще ниже. Вспомнив, что иногда от времени зависит жизнь человека, разворачиваюсь и иду за тряпками, ускорив шаг.
Подойдя к двери, замечаю только одежду. Грязная. В крови. В пыли. Могу предположить, что её снимали с убитых. Понимаю, что эти условия можно сравнить с полевыми, но это когда было и какие года. Но здесь, видимо, все блага человеческие обошли стороной.
Мысли сразу все отошли на второй план. Мне нужна эта передышка, надеюсь, что это не выльется мне боком потом. Но именно здесь и начнётся мой ад. Точка невозврата.
Не теряя времени, режу тряпки у стола. Решив, что только занесу инфекцию, быстро простирываю в одном ведре лоскутки. Положив необходимые инструменты на лоток, который, наверное, чудом здесь оказался, иду к мужчине.
Отмечаю два ранения. Одно в плече, а другое в голени.
Приступим. А дальше время остановилось. Есть я и пациент. В голове посторонних мыслей нет, только последовательность действий. Теперь жалею, что ушла из оперблока. Я даже не помню, говорил что-нибудь мне мужчина или нет. Он держался стойко, я его только осведомляла, что буду делать и где придётся потерпеть. Как и говорил Ибрагим положила ему тряпку, чтобы он зажал меж зубов. Не произнёс ни единого слова, мычания. Ничего. Только напряжение всего тела, говорило о том, что мужчина терпит боль. Думаю, у него высокий болевой порог, потому что у нас некоторые мужчины в отделении падали в обморок от иглы в вену.
Это не заняло так много времени, видела, как оборачивается Ибрагим, но в его глазах я не было опасения, неверия, он смотре для того, чтобы я подошла к нему после того как зашью.
Делаю последние стяжки на голени и замечаю, что мужчина отключился. Тут сыграло много факторов, во-первых, он потерял много крови, а во-вторых, он достойно всё стерпел. Да, мычал. Да сжимал руками тряпку, которая служила подобие простыни. Да, стискивал ткань, которую я положила между зубов.
Подойдя к мужчине, которым занимается Ибрагим понимаю, что у раненного с каждой минутой шансов становятся меньше. И действительно, если он выживет – это будет чудом.
- Я заканчиваю шить, проступай к другой ране. Он не должен умереть, - даёт опять указание и на этом мы погружаемся в молчаливый процесс. Мы как будто понимали друг друга без слов. Было комфортно работать.
Смогла помощь всего троим перед тем как пришёл он.
Не могу сказать, что все позволили себя промывать и зашивать. У кого хватало сил на крики и угрозы в мою сторону, теме занимался Ибрагим. Я же занималась, кто спал или у кого не было сил, что-либо сказать. Но их глаза говорили о многом. Даже, когда я вытаскивала нож, когда зашивала, когда перебинтовывала уже сподручными средствами, их взгляд не изменился. Всё те же эмоции, как будто это я виновна в том, что с ними стало. Нет, конечно, я не жду от них слов благодарности. Эти люди даже этих слов не знают. Но… Как так можно, не зная человека, говорить такие вещи:
- Если бы ты не была шлюхой господина, я бы драл во все дырки, а потом смилостивился и бросил на корм собакам, а не своим братьям.
- Когда Господин тебя выкинет, ты будешь обслуживать мой член. Запомни это. А если мне понравится как ты сосёшь, так и быть я покажу тебе как трахается настоящий мужчина. Будешь ещё просить меня, что б насадил как можно глубже.
Наверное, таких я слышала больше пяти. Даже когда проходила мимо. Но единственное, что радовало-они ко мне не прикасались.
Под конец, когда начала перебинтовывать рану мужчине, которому мы опять с Ибрагимом оказывали помощь вместе, кожей ощутила давящую тишину. Было такое напряжение. Стало слишком тихо что ли. Пожалуйста, главное, чтобы не он. Почему- то я только сейчас о нём вспомнила, когда опасность закружила снова над головой.
Стоим на приличном расстоянии друг от друга, но его злость, ярость чувствуется на физическом уровне, как будто он уже меня схватил и держит в своих руках, словно я птичка-канарейка.
Для комфортной работы, встала по другую сторону от Ибрагима и, сейчас он застал то как я нагнувшись перебинтовываю его человеку ногу. Соприкасаюсь с ней. Трогаю её, для лучшего удобства.
Встретившись взглядом я не то что боюсь подойти, а боюсь сделать вдох. Ибрагим ни о чём не подозревая всё также обрабатывает, зашивает, но уже меньшие раны. Увидев, мою заминку он смотрит на меня сначала, а потом выпрямляется и поворачивается всем корпусом. Опускает голову и руки.