— Значит, ты уже и до шотландцев добралась? Скажи, а эмира Назима ты тоже понимала без переводчика?
Получив утвердительный кивок, добавил:
— Так я и думал, уж больно злобный у тебя вид был тогда, в зале приемов.
Катя промолчала, лишь нетерпеливо дернула плечом. Ей не хотелось вспоминать о неприятном, другие мысли занимали ее голову.
— Мне кажется, Глеб, что во всех мирах люди устроены примерно одинаково. Всю свою историю они неосознанно в чем-то подражают животным. Воюют, любят, охраняю свои семьи и территории. Если продолжать логическую цепочку, то человечество, с его разумом, должно пойти дальше, но мы все еще не летаем, подобно птицам. Скорые переходы привели к тому, что мы не ищем возможности передвигаться без лошадиной силы. Мы до сих пор не можем опуститься под воду. А ведь в наших руках не только чародейство, но и многие науки о физических законах нашего мира. Думаю, нам с тобой следует исправить это упущение. Надо открывать новые лаборатории и ставить новые задачи.
— Ты удивительная, Катенька. — нежно прошептал Годунов, увлекая жену в спальню. — Та самая удивительная, самая замечательная женщина во всех мирах!
Отгремели звуки гимнов Российской Империи и Франкии, прошел прием верительной грамоты, позади остались обед и приветственные речи… Бал по поводу приезда нового посла франков был в разгаре. Император Глеб Годунов вместе с супругой Екатериной Алексеевной стояли в зале приемов, наблюдая за присутствующими. Они уже протанцевали дважды, кроме первого, Большого Императорского вальса, затянувшийся прием утомил их обоих. Кроме того, Государю не нравился сам посол, граф Антуан де Вижен, молодой красавец с фигурой юного античного Бога и золотыми кудрями. В самом начале приема посол, подавая ему верительную грамоту, взглянул на стоявшую рядом Екатерину, запнулся на приветственной фразе и несколько мгновений выглядел таким ошеломленным, словно увидел дивное чудо. Правда, надо отдать ему должное, де Вижен быстро исправился и довел церемонию представления до ее завершения. Но в течение всего приема Годунов ловил его очарованные взгляды в сторону Императрицы. Он не раз слышал байки о влюбчивости и галантности франкских кавалеров, даже посмеивался над этим, но сейчас его раздражал явный интерес этого дипломатического щенка к его жене, ему хотелось подойти к послу и ударить его по красивой физиономии.
— Катенька! — шепнул он жене. — Я вижу, ты устала. Быть может, уйдем с приема, официальная часть окончилась?
— Да, пожалуй. — кивнула Екатерина. Она никогда не любила шумных и многолюдных сборищ и до сих пор присутствовала на них исключительно по необходимости. — Что-то сегодня затянулся прием, наши гости увлеклись танцами. Следует официально ограничить до десяти танцев на таких встречах, все-таки это не частная вечеринка.
Они незаметно ушли из зала, немногие заметили их уход, но тоскливый взгляд им вслед франкского посла Владимир заметил. Он не понимал, отчего его так сильно вывело из состояния равновесия внимание молодого посла к Екатерине, она никогда не давала ему повода усомниться в ней, в ее порядочности. Даже обычное женское кокетство — это было не про нее, слишком цельная была у нее натура, слишком прямая и честная. Однако же в их спальне к нему вдруг пришло чувство, словно его внезапно и незаслуженно оскорбили. Он раздевал жену нетерпеливыми руками, даже не позволив ей принять ванну, уложил в постель. Его ласки были жесткими, словно он утверждал свою власть над Катей, над ее телом и ее душой. Каждым своим движением он будто говорил — она моя! Жена не протестовала, она не только терпеливо сносила болезненность его прикосновений, не просто была покорной ему, но и сама отвечала ласковыми поцелуями, нежными прикосновениями своих рук. И его ревнивая страсть, вспыхнувшая этой ночью, завершилась такой мощной разрядкой, таким ослепительным наслаждением, пронзающим тело, какого он не мог припомнить из своей бурной прошлой жизни.
Позже, почти задыхаясь от охватившего чувства, он прижимал к себе свою драгоценную женщину и горячо и несвязно шептал:
— Катя, Катенька! Любимая моя, родная! Единственная! Прости дурака, прости!
Екатерина молчала, лишь ласково поглаживала его плечи и спину и почему-то улыбалась.
Через два дня секретарь доложил Годунову о прибытии посла Франкии собственной персоной. Их встреча была запланирована и Император спокойно ожидал де Вижена в своем кабинете минут пятнадцать, потом вышел в приемную и с удивлением спросил секретаря:
— Так где же наш франкийский гость?
Секретарь удивленно посмотрел по сторонам и с сомнением в голосе ответил: