Найдите среди своих сотрудников тех, кто способен справиться с этим монстром и пусть их будет не один-два, а лучше трое- четверо. Перед уходом в города, где видели разную нежить, предоставьте мне возможность поговорить с вашими агентами, я расскажу им все, что мне известно.
Остаток дня Екатерина была на редкость молчалива и неулыбчива. Она просидела несколько часов в своем кабинете, листая толстые фолианты, откладывая их в стороны и беря в руки следующие тома. Потом она выгребла из ящиков своего рабочего стола ворох артефактов, к каждому из них прицепила ярлык с надписью и наконец-то будто успокоилась. Она сидела на стуле, о чем-то явно раздумывая, когда в кабинет, постучавшись, вошли Император с Державиным и еще один мужчина, высокий, темноволосый и мощный, словно древнерусский богатырь из сказаний.
— Позвольте, Екатерина Алексеевна, представить вам одного из чародеев, которого я рекомендую для проверки городов. Еремин Алексей Семенович, чародей высшей категории.
Екатерина поднялась и подошла к Еремину, долго смотрела ему в глаза, затем внезапно с силой толкнула его пальцем в лоб. Тот от неожиданности сел на пол, очумело моргая ресницами.
— Что это было, Государыня? — басовито удивился он.
— Вставайте, Алексей Семенович. — подала ему руку Екатерина. — И простите меня за такую проверку. Я хотела посмотреть на скорость вашей реакции и поняла, что вы совершенно не тренированы. Чем же вы занимаетесь, с вашей то силой?
— Занимаюсь домовыми, лесовиками, ауками. — озадаченно перечислил чародей.
Екатерина развернулась к Державину:
— В вашем ведомстве, Кирилл Андреевич, еще много чародеев с такой силой, что они работают по мелким заданиям?
— Нет, Екатерина Алексеевна, чародей Еремин сам пожелал такую работу.
— Не буду спрашивать о причинах такого выбора, Алексей Семенович, но вам стоит пересмотреть свой выбор. С вашей силой работать с мелкой, почти безобидной нечистью — это все равно, что из пушки по воробьям стрелять. Подумайте и Кирилл Андреевич направит вас на обучение к боевым чародеям, вам это будет по силам, а уж о пользе Державе я даже не говорю.
— Я подумаю, Ваше Величество.
Еремин вышел из кабинета и Екатерина обратилась к Державину:
— Из тех, кого вы сегодня пригласили ко мне на беседу, много будет подобных Еремину чародеев?
— Нет, Ваше Величество, но ведь среди тех, что значатся в рапортах губернаторов, тоже много мелкой нежити и нечисти! — возразил Державин.
Екатерина удивленно взглянула на Главу Тайной канцелярии:
— К сожалению, вы не уловили, что между российской и европейской нечистью и нежитью есть большая дистанция. Несомненно, у нас немало злобных существ, опасных для людей, но наша мелочь — каверзная, вредная, но не злобная. Никто не погиб от домовых или аук, на лесовиков можно обижаться, но они только защищают свои угодья. Не ходи туда со злом — и будет тебе счастье. Не знаю, с чем это связано, но европейские и все скандинавские, от мелочи до крупной нечисти и нежити — просто злобные создания, с которыми бороться могут только сильные и хорошо обученные чародеи. При всем моем уважении к Еремину, небольшая кучка альраунов сделает из него фарш из мяса и костей за полчаса. Я понимаю, что вам не приходилось сталкиваться с этими тварями по долгу службы, но почему вы не обратили внимания на мои слова или не проверили их из других источников в случае сомнения — вот этого я понять не могу. Нам важно не только уничтожить злобных тварей, но и сберечь каждого человека, каждого чародея. Или вы полагаете, что людей у нас много, а бабы еще нарожают?
Державин, побледнев, стоял перед Екатериной навытяжку, Император переводил взгляд с него на жену и молчал.
В результате дальнейшей беседы Императрица отобрала двенадцать чародеев, из них четверых — в Тобольск, и по два — в четыре губернии: Киевскую, Иркутскую, Костромскую и Дальневосточный край. Еще два дня они втроем с Императором и Державиным проверяли агентов на их боевые навыки, давали инструкции и Екатерина лично добавила охранных и атакующих артефактов из своих запасов дополнительно к тем, что были выданы им на службе. Наконец-то агенты были отправлены по адресам проверки и наступило напряженное ожидание.
Годунов видел, как волнуется его жена. Катя, конечно же, как всегда, хорошо владела собой и кто-то другой, наверное, решил бы, что она совершенно спокойна, но сам он уже достаточно хорошо знал ее, чтобы по мелким признакам, незаметным для других, видеть ее сильнейшее беспокойство. Она осунулась, ее улыбка стала немного отстраненной, словно в это время мысли ее были где-то далеко отсюда. Порой он замечал, как крепко стискивает она кулачки, так сильно, что суставы пальчиков становились от напряжения белыми. Он подходил к ней, занимая ее внимание любым разговором, обнимая, если была возможность остаться наедине.