Сева не ответил, только протянул ей бокал.
Юля неспешно прошла к бару, долго выбирала сорт виски, накладывала лёд в бокал, потом так же долго закрывала бутылку. Наконец, она услышала, как Сева подошёл к ней.
— Так она вскрыла этот чёртов конверт, или нет? — глухим голосом спросил он снова.
Вместо ответа Юля сунула ему в руку полный бокал и прошла на своё место на диване. Жестом показала Севе, чтобы он снова сел и, когда он устроился напротив, вытащила из-под подушки конверт.
— Мы только что открыли его. И то, прочитали только письмо. Все остальные твои драгоценности на месте.
Сева схватил конверт и письмо дрожащими пальцами и вытряхнул содержимое на столик.
Сначала вывалилась пачка денег, завёрнутая им в почтовый конверт для бандеролей. Он был не вскрыт. Всё было так, как он упаковывал это три года назад. Потом на стол выпали паспорт и авиабилет, по которому никто так никуда и не улетел, и, наконец, маленький конвертик с банковской карточкой.
— Хочешь проверить, на месте ли сумма? — холодно процедила Юля, но Сева не слушал.
Он запустил пальцы в волосы и почти благоговейно прошептал:
— Дурочка, моя любимая дурочка!
Юля фыркнула.
— Это не она дурочка, а её муж — полный кусок дерьма.
Сева вскинул глаза на Юлю и кивнул.
— Но как же те два письма, которые я с огромным риском переслал ей?
Юля нахмурилась.
— Алина не получала никаких писем! — уверенно ответила она.
— Я передал их через маму.
Юля охнула, потом на лице её появилось презрительное выражение.
— О! А это ещё одна небольшая история. Мама Алининого мужа пришла к ней через несколько дней после смерти собственного сына и заявила, что требует выплатить ей половину за имеющийся дом, в противном случае она грозилась продать его.
Сева пожал плечами.
— Нужно было продать.
Юля в очередной раз подивилась непробиваемости мужчин.
— Ты разве не понимаешь? Для неё это было что-то вроде музея воспоминаний. Она сама так его называла. Приходила туда каждый день, сидела часами в кабинете, перебирала фотографии. В общем, общими усилиями нам удалось откупиться от его мамы. А Алина поставила своей целью заработать много денег, чтобы отдать долг. Потом работа стала для неё единственной отдушиной, и она продала квартиру, расплатилась с долгом и переехала в Москву. Маму её мужа мы больше не видели.
— Угу, — прошептал Сева, — Зато у…Алины появился новый возлюбленный.
Юля нахмурила лоб. Ни о каком возлюбленном она не знала.
— Он приезжал сюда с ней один раз. Останавливались они у вас.
А! Так вот о ком идёт речь! Ну ничего, доносчик-Юра сегодня получит по полной!
— Да, но только вот возлюбленный этот не имеет к противоположному полу никакого отношения. Он такой чувствительный. Так долго плакал, жаловался, что его дружок его бросил. Мы с Алиной очень долго его успокаивали.
Сева снова хлебнул виски и откинулся на спинку дивана.
Раскаяние тяжёлым обручем стиснуло его грудь. Он так издевался над ней, платил за ночь любви, которую она подарила ему бескорыстно, так обрадовавшись его возвращению, что даже не задала ни одного вопроса, очевидно, решив, что он вернулся к ней навсегда. А он ушёл, кинул ей деньги и ушёл…
Что же должно произойти, чтобы она простила его?
— Да, кстати, мне вот интересно, — подала голос Юля, наблюдая за сменой чувств на его лице с мрачным удовлетворением, — А не мог её муж, вернувшийся с того света, встретиться с Алиной недавно? Чуть больше двух месяцев назад?
Сева кивнул.
— Мог и даже встретился.
Юля помолчала, не зная, как задать следующий вопрос. Потом решительно тряхнула головой и обратилась прямо к Севе:
— А не могло ли быть между ними что-нибудь большее, кроме обычной встречи?
Сева посмотрел прямо в глаза Юле и ответил:
— Могло. И было. Но какое это имеет значение?
Юля встала с дивана и прошлась по гостиной. Значит, её предположения были верны. Лина действительно беременна. Вот только она была уверена, что у неё просто появился мужчина, которого она удачно скрывает! А отцом ребёнка был Сева. Больше никто другой не мог быть!
— Да то, что от таких встреч обычно бывают детки! — язвительно проговорила она.
Сева от этих слов вскочил с дивана и бросился к Юле. Он повернул её лицом к себе и вцепился взглядом в её лицо:
— Лина беременна? Но где она? Как я могу её найти?
Юля нетерпеливо высвободилась.
— Не знаю, она больше не хочет со мной общаться. Не подходит к телефону, не перезванивает.
Сева застонал.
— В этом я виноват. Сказал ей, что ты тоже знала, что я жив.
Следующего действия от Юли он никак не ожидал. Она зашипела, как разозлившаяся кошка и, подлетев к нему, ударила его по лицу.
— Ты! Кусок собачьего дерьма! Как ты мог сказать ей такое?
Сева не делал попыток закрыться и Юля наносила ему по щекам удар за ударом.
— Если…ты…не…убедишь…её…в обратном! Я лично…спущу с тебя…шкуру!
Наконец, она устала лупить его и, присев на диван, закрыла лицо ладонями и разрыдалась.
— Что же ты натворил, идиот? Как ты мог так поступить с ней? — рыдала она, не замечая, как Сева присаживается возле неё на корточки. — Лучше бы ты подох тогда! Не возвращался бы и не делал ей так больно.
— Если мне не удастся убедить её в том, что ты не знала ничего, ты можешь исполнить свою угрозу. Я не против.
Он резко встал с пола и, не прощаясь, вышел из дома.
Глава 24
Лина сидела в небольшом кабинете, который выделил специально для неё шеф, несмотря на то, что мест в ресторане вечно не хватало, и проверяла счета.
У неё снова кружилась голова, а желудок скрутило от спазмов.
Чуть меньше месяца назад она узнала, что беременна. Эта новость, сначала ошеломившая её, теперь грела душу осознанием того, что она теперь не одна.
Одиночество, которое пронзило каждую клеточку её существа, после того, как она узнала о смерти Севы, не покидало её долгих три года.
Таилось везде, в каждой секунде прожитого ею времени.
И вот теперь она не была одинока. У неё был её ребёнок, который рос каждый день, не зная, что его ждёт существование без отца.
Отец, конечно, был. И им был Сева, но Лина старалась гнать от себя мысли о муже. Она снова была уверена, что он погиб и эта уверенность, пожалуй, была даже лучше осознания того, что Сева жив, но теперь превратился в совершенно незнакомого человека. Лучше уж она сохранит о нём самые светлые воспоминания, расскажет ребёнку, что его отец утонул, чем признается в том, что Сева превратился в равнодушное чудовище.
Лина помассировала протестующе урчащий желудок и очистила апельсин. В последнее время её спасали только цитрусовые, который она поглощала в огромных количествах. Всё остальное её желудок не воспринимал.
С Юлей она не общалась с тех пор, как узнала о предательстве. Просто не подходила к телефону, когда та звонила. Осознание того, что её лучшая подруга оказалась предательницей, которая видела её состояние и ни словом ни обмолвилась о том, что знала о чудесном спасении Севы, накрыло её ощущением, что весь мир не стоит и выеденного яйца!
Все вокруг предавали, продавали и упивались своими возможностями. Нет. Уж лучше быть одной, чем общаться с такими людьми!
Хотя…Она ведь уже не была одна. У неё был ребёнок. И спасибо Севе за него. Это был лучший подарок, который он когда — либо ей делал.
В дверь кабинета постучали, и Лина подняла от бумаг уставшие глаза.
Было всего одиннадцать утра, а она уже чувствовала себя выжатой, как лимон.
— Да, войдите, — нехотя ответила она. Хотелось крикнуть, чтобы все убирались куда подальше, но она не могла быть неоправданно жёсткой со своими сотрудниками.
— Лина Сергеевна, там к вам посетитель, — сообщил ей один из официантов — смешной, веснушчатый парень по имени Митя.
— Что за посетитель? — нахмурила тонкие брови Лина. — Он представился?