– Не знаю, – покачала головой Эльза, – она не моя дочь.
– Извини, – сказала я. – Я не думала.
– Фрея – дочь Карла от первого брака.
– Я не знала.
– Мы уже много лет пытаемся завести собственного ребенка, – призналась она. – У меня было девять выкидышей.
– О, как жаль, – сказала я. – Уверена, что в конце концов у вас все получится.
Она покачала головой:
– Карл считает, что со мной что-то не так.
Конор все еще орал.
– Тебе все же следует пойти к нему, – посоветовала Эльза. – Не провожай меня.
– Спасибо, – поблагодарила я, кивая, а она пошла через наш сад к своему дому.
Со стены гостиной на меня с молчаливым упреком смотрели пустые глазницы масок.
В спальне я обнаружила ребенка на полу, а не на кровати, где я его оставила.
– О боже, мой малыш, – запричитала я, поднимая его, целуя и убаюкивая на руках, – мамочка виновата, но мамочка не хотела этого.
Я прижимала его к себе, гладила, но он верещал все громче и громче. Он держал свою ручку под неестественным углом. Я дотронулась до нее, и он тут же издал истошный крик. Меня охватила паника, сердце лихорадочно забилось. Вероятно, перелом. Я дала ему лекарство, чтобы успокоить его, и осторожно держала на своих руках.
– Мамочка здесь, – сказала я, – мамочка держит тебя.
У меня тряслись руки. Мне хотелось разрыдаться, исчезнуть, превратиться в пыль.
Пришло время обеда. Я терпеливо кормила его, подбрасывала в воздух бумажные самолетики, чтобы его развлечь, но он не смеялся. Потом я аккуратно посадила его к себе на колени и стала читать ему книжку.
– А кто прячется в этом сарае?
– А кто прячется под одеялом?
– А кто сидит в гнезде?
Он нерешительно тыкал пальцами в страницы. Без особого энтузиазма нашел лошадку, котенка и синичку. Его глаза все еще были красными от недавних слез. Я прижала его к себе и поцеловала в теплую макушку.
Чтобы проверить состояние его руки, я дала ему подержать книжку «Медведь и печенье». Он поморщился, но не вскрикнул. У меня от души отлегло.
Когда надо было уложить ребенка спать, я укачала его на руках, нежно прижимая к своей груди. Я ощущала биение его сердца, слышала его тихое дыхание.
Мне хотелось вечно держать его на своих руках.
Сэм
Я стоял напротив Малин и наблюдал за ее изящными движениями, ее тяжелой грудью и длинными гладкими ногами. Она старше Мерри, но она великолепна. В молодости, должно быть, была настоящей красавицей, и любой мужчина был бы счастлив с ней переспать. Она до сих пор как магнит притягивает к себе противоположный пол.
Не могу отвести от нее глаз.
Она расспрашивала меня о Колумбийском университете и моей работе в качестве профессора антропологии.
– Наверное, ты скучаешь по той жизни, – сказала она.
– Нет.
– Но ты так долго строил свою карьеру, проводил исследования, писал статьи, участвовал в конференциях. Ты потратил столько лет на науку.
Я сложил на груди руки:
– Нет.
– И ты не жалеешь, что все это осталось в прошлом?
– Послушай, – сказал я, начиная раздражаться. – Это уже произошло. Мне не повезло, что одна маленькая сучка захотела разрушить мою карьеру. Все на факультете не могли дождаться, когда найдется повод для моего увольнения. Я был слишком хорош для них и представлял угрозу их собственным ничтожным карьерам. Знаешь, научное сообщество очень жестоко.
– Но она же была твоей студенткой, а не коллегой. Это было неприлично.
– О боже, Малин, – сказал я, – все не без греха. Но именно меня решили наказать в назидание другим. Вот и все. Меня просто использовали в качестве козла отпущения.
Она сделала глоток воды и взбила волосы длинными изящными пальцами. Все здесь пропиталось ее запахом, она ко всему приложила руки.
На видном месте находилась фотография, на которой она сидела с седым мужчиной на фоне пламенеющего заката, окрасившего небо в розовый цвет.
– Это твой муж? – однажды спросил я, но она не ответила.
Малин посмотрела на меня и склонила голову.
– Извини, Сэм, – сказала она. – Я не собираюсь совать свой нос в чужие дела.
Я подался вперед.
– Тогда, может быть, сменим тему, – предложил я и подмигнул ей.
Пока добирался домой, позвонила мать.
– Я перевела деньги, сын.
– Хорошо, – ответил я.
– Мог бы и поблагодарить, – с упреком сказала она.
– Нет, мама, – сказал я, – мне не за что благодарить тебя в этой жизни.
Мерри
Осталось всего несколько дней до приезда Фрэнк.
В гостевой спальне я поставила на комод вазу с сиренью, повесила с десяток плечиков в гардероб. Аккуратно заправила кровать и взбила подушки.