Что ж, я уже решила. У меня нет выбора, кроме как рассказать Сэму все, что я знаю, все, что я видела за последние недели, самые странные и непонятные в моей жизни.
По крайней мере Конор заслуживает этого. Кто-то должен о нем позаботиться. Бедный малыш! Да, я все расскажу. Выведу их на чистую воду. Пусть их захлестнет волной правды – и она смоет всю эту мутную ложь, фальшивое благополучие их «прекрасной» жизни. Так будет лучше для всех.
Я стояла перед зеркалом в спальне. В шкафу я нашла ее свадебное платье, хранившееся в защитном пластиковом чехле. Странно, что она привезла его сюда с собой, притом что все остальное оставила в Штатах. Я помню, как она в нем выглядела: затянутая в корсет, с широкой кружевной юбкой в пол.
Платье принцессы, о котором я всю жизнь мечтала. Я прикрепила картинку с изображением этого платья на «доске желаний», которую мы когда-то с ней придумали, – нам было лет по семнадцать. Мы приклеивали туда вырезки с картинками домов, машин, детских колясок, обручальных колец, о которых мечтали, пляжей, куда поедем в отпуск со своими красавцами-мужьями. Фотографии платьев, в которых хотели бы быть на своей свадьбе. Это было мое платье. Она украла его – и именно в нем шла к алтарю церкви. Обворожительная, словно воздушная, Мерри шла со своей нарисованной улыбкой, в то время как я, подружка невесты, стояла в углу, в дурацком платье абрикосового цвета и старалась не лопнуть от ярости.
Я вытащила платье из пластикового чехла. Пощупала материал, прошлась пальцами по жестким ребрам корсета. Потом сняла с себя одежду – и натянула платье. Было трудно справиться с пуговицами на спине. Я перевернула платье задом наперед, чтобы застегнуть три четверти всех пуговиц, а потом медленно перекрутила его на место. Было очень трудно, ребра корсета больно впивались в грудную клетку, выдавив весь воздух из легких. Я задержала дыхание.
Потом посмотрела на себя в зеркало. Нет. Я не выглядела красивой в этом платье. Я не была ничьей невестой.
Конор закричал из своей спальни. Он проснулся после дневного сна. Я попыталась расстегнуть пуговицы, но они были слишком мелкими.
Я пошла в комнату Конора. Он стоял в кроватке и сердито колошматил ладошками по перекладинам.
– Проснулся? – сказала я, и он протянул ко мне ручки. – Все в порядке, – успокоила я его, – тетя Фрэнк здесь. Тетя Фрэнк тебя любит. Любит тебя, любит тебя, – повторяла я, уткнувшись лицом в его животик, отчего малыш расхохотался.
Звук был просто бальзамом мне на душу, напоминанием о том, что даже в такой кромешной тьме есть что-то хорошее и красивое.
Как им повезло! Какое благословение свыше они получили!
Конор ухватился за бусинки на платье и потянул.
– Правда, дурацкое платье? – воскликнула я.
Оно было слишком тесным. Я чувствовала, как острые железные застежки врезаются в бок, больно царапая кожу.
На кухне я потянулась, чтобы достать одну из бутылочек Конора из шкафа, и почувствовала, как треснула ткань.
– О боже! – выдохнула я. – Бывает, что ж поделать.
Дышать стало легче. Я нашла бутылку вина и налила бокал. Потом проверила, который час. Я усадила Конора на ковер и принесла ему набор деревянных кубиков.
– Давай построим дом, – предложила я.
Вскоре ему надоело, и он раскапризничался. Я вытащила какие-то кастрюльки из кухонного шкафа и дала ему ложку, чтобы он по ним постучал, как по барабанам. Это ему понравилось. Я достала из холодильника одну из маленьких баночек с детским питанием, заготовленных Мерри, и разогрела ее. Потом заправила посудное полотенце за лиф свадебного платья и принялась кормить Конора ложкой. Он с улыбкой наблюдал за мной, ожидая, что я сейчас буду гудеть, как грузовик, или как летящий самолет, или как какой-то скоростной катер.
Нам было очень комфортно друг с другом. Ребенок смотрел на меня с огромной любовью.
Телефон зазвонил, когда я вынимала Конора из ванны. Это была Мерри.
– Я просто так звоню, проверить, все ли в порядке, – довольным, слащавым голосом сообщила она. – Как вы там? Все нормально?
– Да, – ответила я. – Просто отлично. Как вы там празднуете?
– Знаешь, – похвасталась подруга, – мы прекрасно проводим время. Действительно прекрасно.
Я повесила трубку и мельком взглянула на свое отражение в огромном оконном стекле. Женщина в платье, дважды украденном. Я не узнала себя.
Я смотрела на лежащего на спинке голенького малыша. Он уставился на меня отчаянно доверчивым взглядом. Словно гадал, что я собираюсь делать.
В странном оцепенении я долго смотрела на него, и у меня возникло ощущение какого-то неприятия, острой несправедливости. Конор устал, он тер глазки кулачками и зевал. Толстенький животик, круглая пухлая упругая попка, ножки с еще не сформированными коленками болтались в воздухе. Его ступни похожи на ступни Мерри. Длинные пальчики, узкая стопа, сходящаяся конусом впереди. Дернув ножкой, он ударил меня в живот. Ему хотелось двигаться, хотелось, чтобы его взяли на руки, чтобы его приласкали.