Не знаю, что на меня нашло… Может, все дело в ней. В Мерри. Я посмотрела на Конора и схватила его за ножки. Прижала их к столу и сдавила. Плоть под моими пальцами была мягкая, косточки почти не ощущались. Один жир.
Я впала в какой-то сомнамбулический транс, словно моя душа выскользнула из тела и наблюдала за его действиями со стороны. Сжала тело ребенка, он отчаянно закричал, и я сдавила еще сильнее – лишь на короткое мгновение, – а потом отдернула руки, дрожа всем телом. Мне стало дурно. Кожа была красной. Ребенок визжал от боли. Сердце бешено колотилось в груди. Я подхватила его на руки.
Он ударил меня ладошкой по лицу, и я безропотно стерпела. О боже! О боже, что я наделала?! Это чудовищно! Я рыдала, не в силах остановиться, и все качала, утешала и целовала несчастное дитя.
– Все хорошо, все хорошо!
Сердце Конора тоже испуганно колотилось. Прижимая ребенка к груди, я чувствовала, как оно трепещет. Словно крылышки мотылька, которого поймали и накрыли стаканом.
– Ах ты, мой крошка! – меня захлестнула волна любви и бесконечного раскаяния. Я осмотрела его ножки в поисках синяков. Целовала и укачивала, сидя на стуле, до тех пор, пока он не уснул.
Вероятно, я тоже заснула, свернувшись калачиком прямо на ковре у его кроватки. Утром я проснулась, когда он заплакал. На мне все еще было это свадебное платье. Из ранки между моими двумя ребрами выступила тоненькая полоска крови, оставив на ткани красное пятно.
Мерри
Я чувствую себя по-новому, хотя, возможно, наоборот, по-старому – легче, счастливее, свободнее. Я восстанавливаюсь. Потому что скоро все будет как раньше.
Мы отпраздновали нашу годовщину великолепно. Отлично повеселились. Поехали в Стокгольм и зарегистрировались в отеле. Номер был простеньким, никакой особой роскоши, но очень чистым. Сэм улегся на кровать, похлопал по одеялу.
– Иди сюда. Давай вместе ее опробуем.
Последние несколько дней он изо всех сил старался быть нежным, ласковым и заботливым. Или, быть может, пытался загладить свою вину?
Нет, не думаю. Неважно. По крайней мере он снова сосредоточил свое внимание в нужном направлении.
В шесть вечера мы приняли душ и оделись.
– Ты потрясающе выглядишь, – сказал он. На мне было облегающее черное с кружевами платье, низ которого мягко струился по моим лодыжкам.
Ресторан находился в нескольких минутах ходьбы. Толпы туристов наводнили улицы и переполнили круизные суда, чтобы купить пластмассовых троллей и сувениры с изображениями викингов. Чтобы избежать скопления людей, мы шли по мощеным боковым улочкам, на одной из которых и располагался тот самый ресторанчик. На удивление, он оказался очень уютным – приглушенный свет и фешенебельные кабинки из резного дерева.
Официант, юноша с сильным испанским акцентом, принес меню и поднос с закусками.
Мы заказали салаты и горячее. Сэм взял меня за руку:
– Тут очень мило.
– Да.
– Ты счастлива?
– Да.
– Это как раз то, чего я хочу. Вот поэтому я все это делаю.
Я кивнула. Посмотрела на своего мужа, своего красивого мужа. Слишком красивого для меня. Я знаю, что думают о нас люди. Но он все-таки выбрал меня, из всех женщин – меня.
– За мою жену, – провозгласил тост Сэм. – За нашу прекрасную семью и за ее прибавление, – улыбнулся он.
Меня накрыло чувством вины и стыда. Защемило внизу живота – там, где должна была бы зародиться новая жизнь. Я даже ощутила приступ небольшой паники. Перед тем как выйти из дому, я получила по электронной почте очередное письмо. Оно было не такое, как раньше. На этот раз в нем было только два слова: «Я знаю».
Я сглотнула.
– За нашу чудесную жизнь, – сказала я.
Принесли наш заказ. На деревянных досках были разложены три вида сельди, в крошечных стеклянных вазочках – горчица. Официант принес также маленькую корзинку с булочками. Еда была вкусной и нежной, стол сервирован изысканно.
– Повар здесь использует только местные ингредиенты, – сказал Сэм. – Судя по всему, он ходит за ними в лес. Собирает ягоды, грибы, травы.
– Ох уж эти шведы, – сказала я. – В своем стремлении к совершенству готовы идти на любые крайности.
Напротив нас сидела пара. Мужчина выглядел в точности как мой отец.