Интересно, Мерри проводит меня до двери утром, чтобы убедиться, что я уезжаю? Чтобы убедиться, что наверняка избавилась от меня.
Собирая вещи матери после ее смерти, я нашла стопку фотографий и писем в старой жестяной коробке из-под печенья. Мои родители в день свадьбы режут дешевый торт из супермаркета взятым напрокат столовым ножом. Моя мама в купальнике на пирсе Санта-Моники. Мой отец держит новорожденную меня, мое лицо искривилось в недовольном крике. А еще была фотография двух маленьких девочек, восьми или девяти лет, волосы заплетены в косички, на лицах широкие улыбки, дети тесно прижимаются друг к дружке, обнимаясь за плечи. На обороте почерком моей матери написано: «Мои девочки, 1988».
«Вы останетесь подругами на всю жизнь, – всегда говорила она нам. – Первая подруга – единственный человек, который нужен, будет рядом. Вы будете заботиться друг о друге».
Кому она это говорила, мне или Мерри? Я не помню.
Эта фотография стояла у меня на прикроватной тумбочке, в тоненькой дубовой раме. На выцветшей фотографии нас легко можно принять за одного и того же ребенка. Одинакового роста, с одинаковым цветом волос, одинаковыми широкими улыбками, у обеих нет передних зубов вверху и внизу.
Время от времени меня спрашивали, что это за маленькие девочки. Это твоя сестра? Твоя близняшка?
Да, обычно отвечала я на оба вопроса.
Я представляю себе, как буду вспоминать это время в Швеции, как иные вспоминают какой-то необычный сон, калейдоскоп размытых образов и действий, которые при свете дня теряют всякий смысл.
Это была ужасная трагедия, когда-нибудь замечу я, если кто-нибудь вдруг упомянет мою старую подругу Мерри и ее покойного сынишку. Для нас всех это стало страшным потрясением.
Хочется поскорее уехать из этого места. Чтобы ничто не напоминало об утрате. Вперед и вверх! Передо мной откроется новая глава, меня ждет жизнь с чистого листа.
Да, думаю я, именно так и должно быть. И никаких сожалений.
Я не представляю, что ждет Мерри впереди. Или Сэма. Возможно, они останутся здесь, узниками своей мрачной хижины в лесу, связанные своими бессмысленными клятвами, данными перед Богом. Возможно, они просто перестанут существовать, и деревья и дикий виноград вырастут вокруг, отрезая этот дом вместе с их останками внутри от внешнего мира на целую вечность – или даже дольше.
Мерри, Мерри! Она думает, что мы можем исчезнуть из жизни друг друга. Но нельзя же отрезать часть самой себя – и верить, что и воспоминания об этой части испарятся навсегда. Можно, конечно, привыкнуть, приспособиться. Но пустота никуда не уйдет, нервные окончания и ткани всегда будут напряжены в ожидании недостающей субстанции.
Она обязательно вернется ко мне. Она всегда возвращается. Я знаю. Это может быть всего лишь открытка, которая придет через год или через десять лет. Какая-нибудь красивая фотография – эффектный фьорд, заметенное снегом озеро, окруженное величественными соснами, роскошные сине-зеленые сполохи северного сияния. А может, что-то совершенно иное. Экзотический пляж или оживленный город. На обороте открытки не будет написано ни слова, не будет и следа ее имени. Но сама открытка будет служить посланием. И я знаю, что она будет означать. Я сразу пойму это.
Тебя простили.
По тебе скучают.
«Спасибо тебе, Фрэнк, – будет означать открытка. – Ты всегда была моей самой верной подругой».
Мерри
Дело официально закрыто. Папки опечатаны, коробки с вещественными доказательствами сданы в архив. Детектив Бергстром позвонила нам в последний раз. Мы с Сэмом сидим в знакомой комнате без окон.
– Вы больше ничего не можете добавить, никакой иной информации? У нас просто недостаточно улик для обвинения.
– Что насчет Фрэнк? – спросил Сэм.
Детектив посмотрела на меня.
– Ваша жена уверена, что это сделала не Фрэнк. Она подтвердила все, что сказала ее подруга. Мерри отмела все, что могло бы быть использовано против вашей гостьи.
– Значит, это убийство сойдет ей с рук? – уточнил Сэм.
Детектив Бергстром неотрывно смотрела на меня.
– Не знаю, мистер Херли. Искренне надеюсь, что когда-нибудь правда всплывет. На данный момент этот случай будет рассматриваться как синдром внезапной младенческой смерти при подозрительных обстоятельствах. Множество вопросов осталось без ответов. Для вас и для нас тоже.
Мы с Сэмом в машине наедине. Странное чувство. Слишком близко. Бóльшую часть пути мы проехали молча.
– Ты должен вернуться в дом, – сказала я, стоя на кухне. – Я уеду. Я сейчас уеду, – добавила я, стараясь скрыть нотки паники в голосе.