Я ведь вообще не собиралась это показывать. Но после больницы... после того, как увидела Игоря, как он врал сквозь боль и синяки, как пытался быть сильным, что-то внутри надломилось.
Я не могла думать ни о ком, кроме того парня... Того, кто дрался в клетке как зверь. Того, кто не бил просто ради боли. Того, кто смотрел на меня так, что коленки дрожали.
В эту ночь руки сами взяли уголь.
Никаких штрихов, никаких предварительных линий.
Я рисовала так, как будто вырывала его образ из себя.
Черный портрет. Без фона, без света. Только он — парень с пустым взглядом и резкими скулами. Голова чуть опущена, как будто он несет невидимый груз.
Глаза — бездонные, потемневшие от чего-то, что невозможно выговорить. Скорее, от выжженной и глубоко спрятанной боли.
Тень от его лица расползается дальше границ холста, он слишком велик для бумаги, слишком реален, чтобы остаться просто рисунком.
Рот сжат. Шея в едва заметных шрамах.
Я даже не дала ему имени. Повесила под псевдонимом.
«Поцелованный тьмой».
Два слова. Все, что я тогда чувствовала. Все, что в нем было.
— Он сказал что-нибудь? — спрашиваю Ксюшу, почти не узнавая собственный голос.
— Только: «Где автор?» — девчонка сдвигает брови. — Ань, ты его знаешь?
Я качаю головой.
Но тело вспоминает: гул толпы, свет под потолком клетки и его взгляд, мимо всех, только в меня.
Я должна думать об Игоре. Он заслуживает тепла, честности и любви.
А в моей голове не он, а чужой и опасный… другой. В груди расползается что-то липкое. То ли вина, то ли страх. Я будто предаю Игоря даже не действиями, а мыслями.
Это же просто картина, Аня. Просто рисунок.
— Где он? — спрашиваю я.
Ксюша смотрит мне за спину:
— Вон там, у стены. Но…
Я не больше ее не слушаю.
Сердце делает сразу три удара за одну секунду. Руки мерзнут, а ноги сами несут меня через шум, людей, до того самого холста, у которого кто-то стоит.
ГЛАВА 14
Аня
Парень стоит перед моим холстом и не двигается. Он замер, как статуя, перед тем, кого я нарисовала с закрытыми глазами и с открытой душой. Капюшон скрывает часть лица, но я знаю, это точно он.
Тот, кто был в клетке.
Тот, кто дрался, будто не с другими, а с самим собой.
Тот, кто смотрел так, что внутри все ломалось.
Я останавливаюсь рядом. Ноги становятся ватными, как перед прыжком с высоты. Мои руки опущены вдоль тела, дыхание неровное.
Парень ничего не говорит, я тоже. Мы стоим молча, бок о бок, словно в кино, где сцена на паузе.
Я не смотрю на него. Не могу. Даже поворачивать голову страшно — вдруг он посмотрит в ответ?
Но я хорошо чувствую его всем своим телом. Чувствую, как от него исходит тепло, но оно не уютное. Оно жгучее, тревожное, дикое, как от костра, у которого нельзя греться слишком долго.
Запах свежий, терпкий, с ноткой чего-то кожаного, немного табачного, но не сигареты. Приятный. Слишком даже приятный.
Парень стоит спокойно, не шевелится. Но его энергетика, словно оголенный провод: гудит в воздухе, касается кожи, заставляет сердце стучать громче, чем надо.
Я слышу его дыхание. Ровное и размеренное. И от этого становится только хуже.
Потому что я пипец как нервничаю. Я — комок из страха, из интереса и из необычного ощущения, от которого хочется одновременно отступить и шагнуть ближе. Меня реально начинает колбасить.
Перед нами висит портрет. Его тень заполняет полотно, как и заполняет теперь мой разум. Глаза на картине такие же, как в клетке: темные и глубокие, с чем-то выжженным внутри.
Парень на картине смотрит в лицо своей боли, а я стою рядом с ее источником.
Молчание натягивается между нами, как струна.
И я жду. Не знаю чего.
И тут я ломаюсь от такого напряжение, сил больше нет это терпеть.
— Похож? — спрашиваю я тихо, еле двигая губами.
Он не сразу отвечает. Только чуть наклоняет голову, так, что капюшон отбрасывает легкую тень на его скулу.
— Таким ты меня видишь? — хрипло спрашивает он.
Я вздрагиваю, будто меня тронули за обнаженную кожу.
О, его голос…
Мамочки!
Низкий. С хрипотцой, будто сорванный изнутри. В этом голосе нет ласки — только гравий, только опасность улицы. Меня бросает в жар и в холод одновременно.
Я сглатываю, не отрывая взгляда от холста, и киваю:
— Да.
— Ты меня боишься?
— Да, — отвечаю почти беззвучно, но честно.
Парень продолжает не двигаться. Я чувствую, как он смотрит на меня, даже не поворачивая головы.